Нагонка

Подготовка гончих к охоте, или нагонка, значительно труднее и требует гораздо больше времени, чем натаска легавых или обучение охоте собак других пород. Это необходимо помнить охотнику при наганивании молодых гончих и не делать поспешных выводов об их непригодности, если они долго не принимаются и не проявляют на первых порах вязкости и других качеств. Известны (нежелательные) случаи, когда гончие начинали по-настоящему работать лишь на третью осень. Во всяком случае, если молодая гончая на первых порах не погонит зайца даже увидев его, не следует торопиться браковать её.

Начинать нагонку надо после того, как гончая, закончив бурный щенячий рост, начинает формироваться во взрослую собаку. Если щенки правильно выкормлены, выращены и хорошо развились для своего возраста, можно начинать знакомить их с лесом и со зверем уже в семь-восемь месяцев. При наганивании таких молодых собак необходима осторожность. Ни в коем случае нельзя переутомлять их, создавать перегрузку сердцу и тем самым, подрывать ещё не окрепший организм.

Для первых выходов в лес нужно ограничиваться двух-трёхчасовой работой гончей, включая сюда розыск зверя (полаз) и собственно гон. Постепенно рабочее время можно увеличивать. Годовалая гончая при условии постепенного втягивания её в работу и хорошей тренировки может выдержать гоньбу по целому дню наравне со старыми собаками. Лучший сезон для нагонки — осенний чернотроп до выпадения снега, и весенний сразу же после стаивания снежного покрова.

Для начала нагонки следует выбирать дни с наиболее благоприятными погодой и тропой, чтобы создать начинающей гончей самые лёгкие условия работы.

При нагонке развивается лишь часть врождённых охотничьих качеств гончей, другие же (голос, паратость, чутьё, злоба, добычливость, крепконогость и нестомчивость) так и остаются на уровне природных данных и лишь в незначительной степени зависят от выкормки и воспитания. Ясно, что голос, паратость, чутьё и злоба не зависят от практики, и сколько собака получила этих качеств при рождении, с тем ей и работать всю жизнь. Правда, по мере приобретения опыта гончая как бы учится пользоваться и чутьём, но сила его вряд ли может быть изменена. Добычливость тоже преимущественно врождённое свойство, однако иногда в процессе работы может до известной степени улучшиться.

Крепконогость, т. е. способность гончей работать много и в любых условиях, «не разбиваясь» ногами, а также и нестомчивость, при которой гончая выдерживает гоньбу в течение всего дня несколько дней подряд, несомненно, зависят от природных данных (правильное сложение, крепкое сердце и лёгкие) и от правильной выкормки, содержания и особенно систематической тренировки.

Другая группа рабочих качеств гончей развивается при нагонке. Нагонка, собственно, и преследует цель развития и укрепления важнейших охотничьих качеств гончей. Сюда прежде всего относятся: полаз, вязкость, и мастерство, а также закрепление нестомчивости, крепконогости, вежливости и позывистости.

Полаз, вязкость и мастерство в первую очередь тоже связаны с природными способностями гончей, но все эти качества могут быть значительно усовершенствованы умелой нагонкой, а без практики — не проявятся вовсе. Молодая собака, попав впервые в лес, обычно несколько робеет и старается держаться поближе к хозяину. Однако инстинкт побуждает её к розыску зверя и волей-неволей, хоть на несколько шагов удаляясь от охотника и обнюхивая землю как бы в поисках следов зверя, она уже обнаруживает зачаточный полаз. Есть щенки, которые чуть ли не с первого раза скрываются от хозяина в лесу и таким образом сразу же обнаруживают задатки «глубокого» полаза. Часто бывая с молодой собакой в охотничьих угодьях, охотник приучает гончую к лесу, и она всё больше и больше смелеет и становится более самостоятельной.

Для выработки у гончей правильного, глубокого полаза с непременной ориентировкой на направление хода охотника применяется порсканье, т. е. подбадривание собаки определёнными криками («давай!», «буди!», «полазь!» и т. п.) или свистом. Гончая слышит хозяина, знает что он недалеко, поэтому и не разыскивает его время от времени, а спокойно ищет зверя. Нагонка в «молчанку», которой пользуются некоторые охотники, руководствуясь тем, что зверь будто бы распугивается громкими криками и свистом, определённо порочна и безусловно портит собаку. Гончая привыкает шарить в лесу, не уходя далеко от ног охотника, либо, отдалившись, спешит проверить его след и тратит на это много дорогого времени, либо, совершенно не считаясь с хозяином, действует по своему усмотрению и сплошь да рядом поднимает и гонит зверя не на слуху охотника, а там, куда он и не думал идти. Такой охотник нередко весь день ищет собаку, а она, нагонявшись где-то в стороне, является домой ночью и назавтра уже не годна для охоты.

Ошибочно думать, что порсканье распугивает зверя: заяц ни на какие крики не обращает внимания и бывают дни, когда он лежит до того крепко, что на него чуть ли не наступишь, а лисица за лето так наслушается криков пастухов, щёлканья пастушечьих кнутов и ауканья грибников и ягодников, что и порсканья не боится. Порсканьем следует пользоваться с расчётом. Если у собаки полаз короток, порскать нужно громче и чаще; если собака слишком «глубока», то лучше порскать пореже, чтобы заставить её больше прислушиваться, вспоминать о хозяине и считаться с ним.

Уместно сказать об одной ошибке, которую некоторые охотники допускают при обучении гончих. Видя, что щенок робеет и не смеет отойти от охотника в полаз, он сурово отгоняет от себя робкого ученика, иногда даже грозя ему побоями. Этим можно лишь ещё больше развить робость. С такими собаками надо как можно чаще бывать в лесу, постепенно они осваиваются с лесом, робость их проходит и развивается хороший полаз.

Некоторые охотники употребляют рог и потрубливают в него всё время до подъёма зверя. Этот способ не рекомендуется, так как гончая привыкает не придавать значения звукам рога и утрачивает позывистость.

Особенно вредно, когда охотник, боясь потерять молодую собаку, начинает трубить, лишь только она скроется на несколько минут. Таким способом можно испортить полаз и лишить гончую самостоятельности и вязкости.

Вязкость — качество, в большой степени зависящее от нагонки. Однако попадаются гончие, которые бросают гнать чуть не на первом же сколе, как с ними ни бейся, сколько их ни наганивай. Если в начале нагонки для того, чтобы как можно скорее познакомить гончую со зверем и заинтересовать собаку, нужны места, богатые зверем, то в дальнейшем для выработки и закрепления настоящей вязкости удобнее угодья, где зверя не слишком много. Обилие зверя в данном отношении портит обучаемую молодёжь — не успела гончая потерять одного зверя, как уже наткнулась на другого, и у неё не вырабатывается необходимого навыка пристального и упорного преследования одного зверя, как бы он ни «хитрил», как бы ни прятался и ни путал след.

Основным и важнейшим приемом при нагонке являются следующие действия охотника. Когда ученик, подняв впервые зайца, погонит его, то на первом же крутом повороте или двойке он потеряет зверя и, побегав немного около места потери, заторопится к хозяину. Тут охотник, заметив, где скололась собака, и, не дожидаясь, чтобы она вернулась, должен поспешить на помощь к гончей. Подбадривая ученика частым порсканьем, охотник кружит в районе потери следа всё шире и шире и старается навести собаку либо на затаившегося зайца, либо на след смастерившего и ушедшего дальше зверя.

Этим способом, настойчиво и не горячась, нужно добиться, чтобы гончая вновь нашла зверя или его след и тем самым убедилась, что заяц не исчез, что можно и нужно продолжать гон. Момент, когда стерявшая зайца гончая вновь добралась и залилась на следу, — важнейший. Если это случилось раз и два, успех дела почти обеспечен. Стоит только каждый раз на первых порах спешить к месту скола и помогать собаке, пусть эта помощь по существу является лишь моральной.

Мало-помалу всё твёрже убеждаясь, что зверь не может пропасть и что его можно отыскать, молодая собака входит всё в больший и больший азарт, приобретает настойчивость в выправлении следа не только в присутствии хозяина, но и без него. Это и есть зачатки вязкости. Разумеется, ограниченное количество зверя заставляет собаку гнать всё время одного зайца или лисицу и в дальнейшем у неё вырабатывается привычка работать по одному гонному зверю и не перемётываться на след случайно проскочившего шумового.

Когда гончая привыкнет к самостоятельной работе на сколах и не будет бросать след в затруднительных случаях, останется лишь обеспечивать собаку как можно большей практикой, как можно больше охотиться с ней, чтобы она знала не только след, но и убитого зверя.

Некоторые охотники убеждены, что для начала нагонки обязательно нужно убить, а ещё лучше подранить зайца и дать гончей задушить и трепать его. Необходимость этого по меньшей мере очень сомнительна, так как гончей накрепко привит инстинкт или же страсть именно преследования зверя по следу. Есть немало гончих, которые к убитому зверю довольно равнодушны, но которых удержать невозможно на свежем следу.

При выработке вязкости у гончей совершенно обязательно, чтобы охотник не уходил из леса, пока собака работает и пока он её не вызовет. Небрежность в этом отношении действует на гончих (в особенности на робких) крайне отрицательно и может сильно снизить их вязкость.

Больше того, бросая в лесу ещё не осмелевшую молодую собаку, хозяин способствует более значительному развитию её природной робости и такая гончая может привыкнуть, чуть потеряв хозяина, бросать работу и уходить домой.

Мастероватость гончей, т. е. умение как можно быстрее разбирать любую путаницу гонного следа, любые заячьи «хитрости», когда зверь делает двойки, тройки и скидки, долго идёт дорогой, где след не пахуч, западает, переплывает через речки и канавы, — основу такого умения составляют природные данные (чутьё, сметливость и специфический инстинкт разбирать след) и опыт. Без большого опыта, как бы ни была способна гончая, мастероватости не будет. Охотник тут не может помочь гончей ничем, кроме предоставления ей возможности как можно больше работать по зверю. Раньше гончая работала в основном как стайная, поэтому достаточно было иметь в стае одну-две мастероватые, а остальные являлись подсобниками, подголосками. В настоящее время гончая стала преимущественно работать в одиночку, и каждая собака теперь должна быть мастероватой. Очень важное значение имеет теперь закрепление в породе способностей к мастерству: производителями должны быть только собаки, дипломированные на испытаниях, так как у таких собак мастерство, как и другие рабочие качества, проверено и гарантировано.

Необходимо сказать ещё о выработке назывистости и об отучении от копания на жировке.

Назывистость — это быстрая явка гончей в лесу на назыв охотника, когда он сам поднимает зверя или обнаружит по пороше свежий след, а также, когда перевидит след или самого зверя, потерянного собакой во время гона.

Называть или накликать гончую нужно всегда одним и тем же криком (иным, чем порсканье) и никогда не употреблять его ложно, например лишь для того, чтобы подловить слишком вязкую гончую. После нескольких обманов собака перестает верить хозяину и спешить на наклик.

Некоторые гончие от природы или вследствие неправильной первоначальной нагонки слишком привязчивы к жировкам зверя, долго задерживаются на них и копаются, много бегают по одному месту, где зверь жировал, но лечь не мог. Некоторые собаки к тому же ещё отдают голос, в добор, т. е. взлаивают отдельными взбрехами или заливаются так, как будто зверь уже поднят.

Такое копание на жировках (а особенно если оно сопровождается большой отдачей голоса) — серьёзный недостаток гончей. Отучать от этой манеры собаку нужно смолоду, ещё при нагонке. Если охотник замечает, что ученик без толку бегает и роется на жировках, он должен бодрым порсканьем отвлечь собаку и отвести её с жировки туда, где вероятнее всего лёг зверь. Особенно удобно для этого использовать порошу, по которой охотник сам может найти зверя.

При нагонке смычка, стайки, состоящей из трёх и более собак, или настоящей стаи, помимо выработки полаза, мастерства, вязкости, назывистости и прочих общих качеств, необходимо добиваться дружной работы, или, по охотничьей терминологии, «свальчивости» гончих.

Гончие, работающие смычком (парой) или стаей, обязаны все вместе гнать одного и того же зверя (за исключением волкогонных стай). Для этого нужно, чтобы они сработались настолько, что стоило бы одной из них подать голос по поднятому зверю, как все остальные со всех ног бросались бы к ней и принимались гнать горячо и дружно, держась на следу как можно кучней.

На сколах стайные собаки должны рассыпаться в стороны, разыскивая след смастерившего зверя или самого его запавшего, затаившегося. Но, лишь только какая-нибудь собака из стаи разобралась и погнала, все остальные тотчас должны подваливать к ней, чтобы гон вновь кипел так же горячо и кучно, как и прежде. Для дружности гона нужно прежде всего подобрать для совместной работы собак с одинаковой паратостью. Дружности гона охотник добивается совместными частыми работами гончих.

Подбор гончих «по ногам» — одна из задач, осуществляемых во время нагонки. Определив, что та или другая гончая резко уходит от стаи вперёд или, наоборот, сильно отстаёт, таких собак надо удалить из стаи. Этих собак можно использовать для одиночной работы, если есть в том нужда, например, для отдельных охотбаз охотничьего общества. В таких случаях наганивать их необходимо в одиночку.

Особенно вредно, если стайная гончая, отстающая от других собак, станет «перечуном», научится «перечить».

Если замечено, что какая-то гончая склонна к слабоголосости, т. е. ненужной отдаче голоса, то лучше всего такую собаку исключить из стаи, так как остальные ей всё равно верить не будут.

Когда в начале нагонки смычка или стаи одна из собак найдёт зверя и погонит, вполне целесообразно привлечь к этому внимание других гончих громкими криками: «Слушай!» и затем «Вались к нему!» и с порсканьем такого рода торопиться к поднявшей гончей, увлекая за собою остальных собак. Сначала молодёжь не поймёт значения голоса погнавшей гончей, но после того, как будет несколько раз наведена на гонный след, научится угадывать гонные голоса своих товарищей и раз за разом станет всё охотнее и быстрее подваливать на гон. Тогда останется лишь почаще повторять совместные работы наганиваемой группы гончих.

Нужно сказать, что в практике почти нет случаев, чтобы наганивалась стая, полностью состоящая из молодняка. Обычно молодые собаки включаются в рабочую стаю. Это очень упрощает их нагонку, так как молодёжь быстро перенимает навыки от старших.

Нагонка гончих в северных и южных областях нашей страны имеет свои особенности. В северной полосе, где реже население и больше сплошных лесных массивов, где из зайцев преобладает беляк, гончая обязана быть особенно самостоятельной, особенно вязкой и работать по зверю без всякой помощи хозяина, за исключением редких случаев называ на перевиденного зверя или свежий след его.

Необходимо добиться от собаки безусловной уверенности в самой себе и полного умения решать все задачи, которые задаёт гончим зверь.

Иное дело южные области, где часты крупные селения, дороги, создающие особую манеру поведения под гоном живущего здесь зайца-русака. Русак часто ходит под гончими по дорогам и, перекидываясь с одной на другую, постоянно заставляет собак сбиваться и терять след. Здесь зачастую охотник почти всё время видит зайца, «мастеря его» по дорогам в полях, и может оказать помощь своей собаке. В таких местностях гончая не должна быть чересчур вязкой, но у неё необходимо выработать острое внимание к наклику и быстрое подваливание на призыв охотника. Не плохо, если гончая приучится даже отрываться от гонного следа, чтобы мчаться на наклик хозяина, когда он перевидел гонного зверя и определил, что собаке предстоит большая работа по распутыванию следа русака, уже успевшего слишком много напетлять.

Следует ещё и ещё подчеркнуть, что нагонка очень трудное дело, требующее много терпения, времени и усилий охотника. При всей кажущейся простоте этого обучения — «лишь бы погнала, так сама научится» — неумелой, небрежной нагонкой легко испортить гончую.

Можно её испортить и ночной нагонкой, и ранней нагонкой по пороше, и позволением уходить в лес безнадзорно, и жадностью ко всякой дичи.

Ночная нагонка, к сожалению, довольно распространённая у нас, вредна для молодой собаки. Ночью, когда весь зверь «на ходу», чуть собака сколется на гонном следу, ей тут же попадается такой же свежий след другого зверя, и она бросается по нему, забыв о гонном, первом звере.

Таким образом, у неё портится вязкость, не вырабатывается добычливость, мастерство, появляется лишний добор и даже слабоголосость.

Ночная гоньба допустима лишь для опытных собак, которым необходима в жаркое время года тренировка в лесу, а жара не позволяет делать это днём.

Наганивание по пороше неопытных гончих также может принести немалый вред. Встречаются охотники, считающие нагонку молодых по снегу особенно удобной и даже лучшей по сравнению с обучением по чернотропу, основываясь на том, что если собака собьётся, так сам охотник разберётся по печатному следу и наставит ученика. Но такое мнение ошибочно. Действительно, молодая гончая, ещё не привыкшая в работе руководствоваться прежде всего носом, при нагонке по снегу приучается гнать «на глазок» и привыкает верить не столько чутью, сколько зрению. В то же время, не в состоянии понять по внешнему виду, какой след свежее и в какую сторону направился зверь, молодая гончая может начать голосить по любым ямкам в снегу, а то и погнать «в пяту». Результатом нагонки, начатой по снегу, часто оказывается слабоголосость, а возможно, и полное пустобрехство по белой тропе. В условиях «односледицы» такая гончая весь день голосит, носясь по тропам и не может поднять ни одного зайца.

Другое дело, если гончая хорошо освоилась с запахом следа по чернотропу, твёрдо научилась гнать при помощи чутья. Такая собака и по пороше погонит верно, а по старому следу, который уже не пахнет, голоса не даст.

Если молодая собака прошла хорошую нагонку по весеннему чернотропу, да повторила уроки весны ещё и осенью, то её смело можно пускать в работу и по белой тропе. Надо помнить, что первые опыты ученика в новой, снежной обстановке, как правило, бывают неудачные, гон идёт плохо и гончая сплошь да рядом скалывается на прямом следу, кажется вовсе беспомощной. Это не должно смущать охотника, так как постепенно к молодой гончей придёт умение гнать по снегу. Кстати сказать, первые в сезоне работы по снегу даже и у опытных гонцов нередко не ладятся.

Говоря об ошибках при нагонке, следует упомянуть недопустимость стремления охотника убить во время «уроков» лишнюю птицу или зверя. Если охотник, наганивая молодую гончую, стреляет что ни попадётся (тетерева, рябчика, утку, белку), а ещё хуже, если он заставляет гончую помогать ему в этом, — он может безнадёжно испортить свою собаку. Ведь она особенно восприимчива ко всяким впечатлениям именно в раннем возрасте, поэтому навыки и уроки, полученные в это время, прочно прививаются и запоминаются. Гончая, привыкшая искать и выгонять под выстрел тетеревов и уток или пристрастившаяся к подлаиванию белок, на всю жизнь сохранит к ним интерес и зачастую будет бросать гон по зайцу или лисице, чтобы заняться птицей или белкой, оказавшимися на её гонном пути.

Ещё от одной ошибки нужно предостеречь нагонщика: нельзя брать с собой молодую гончую, когда идёшь в лес заготовлять дрова, гулять с компанией, по грибы и т. п., словом, во всех случаях, когда внимание человека будет занято чем угодно, только не гончей и когда она поэтому будет предоставлена самой себе. Если в таких условиях обучаемая гончая погонит зверя и обнаружит, что хозяина около неё нет, она может бросить работу и отправиться на розыск его. Так будет портиться вязкость гончей.

Возможен и другой, но также далеко не хороший случай — если гончая смелая и от природы очень настойчивая, то при небрежном поведении хозяина она перестанет обращать на него внимание, считаться с ним и превратится в непозывистую и непослушную собаку.

Нагонка-обучение молодёжи и нагонка-тренировка взрослых гончих необходимы. Однако это дело очень затруднено тем, что по закону нагонка без ружья разрешается лишь за две недели до открытия охоты на зайца. За эти две недели, конечно, невозможно привить гончему-подростку нужное умение и сделать из него годного для охоты гонца. Недостаточно двух недель и для тренировки и втягивания в работу уже готовых гончих.

Поэтому в крупных охотничьих обществах Москвы, Ленинграда и других городов принято по согласованию с охотинспекцией отводить на территории соответствующей области участки, где разрешается нагонка в течение более длительных сроков, а иногда и круглый год.

Из-за этих угодий идёт постоянный спор между объединениями охотников с гончими (секции обществ) и учреждениями, от которых зависит разрешение такой нагонки (охотинспекция области, республиканское управление охоты). У таких учреждений существует убеждение, что увеличение сроков нагонки, а особенно круглогодовая нагонка наносит ущерб охотничьему хозяйству и, в частности, поголовью зайцев в угодьях, как бы «принесённых в жертву» (подразумевается, что наганиваемые гончие уничтожают заячий молодняк).

Подобные представления очень ошибочны. Все охотники с гончей знают, что гон по зайчонку крайне труден для гончей и что, как ни часто западает такой зверёк, собака никогда его не ловит. И происходит это просто потому, что гончей свойственна работа более размашистая, более широкого масштаба, в результате чего запавший зайчонок всегда оказывается внутри тех «кругов», какие описывает гончая на выправлении скола.

Действительно, встречаются гончие, способные сгонять взрослого зайца и взять его без выстрела, но, во-первых, гонцов, для которых такой успех был бы обычным делом, крайне мало, а во-вторых, и эти редкие мастера способны на подобное далеко не всегда, а только в тех благоприятных условиях гона, которые бывают как раз в сезон охоты на зайца.

Факты подтверждают безвредность круглогодовой нагонки. Вот, например, что говорится в сообщении И. Глобы (г. Харьков) «О сроках нагонки гончих» («Охота и охотничье хозяйство», 1958, № 3): «...Бывшим охотобществом ВУСОР выделялось под Харьковом два участка — «Холодная гора» и «Номерки» для круглогодичной нагонки гончих, но без права отстрела даже в разрешённое время для охоты. В результате в этих угодьях расплодилось столько зайцев, что на четвёртый год был поднят вопрос о частичном отстреле, так как чрезмерно большое количество зайцев мешало нагонке собак, в особенности, стаек и стай».

Аналогичные заключения о безвредности нагонки есть и в опыте охотхозяйств Всеармейского военно-охотничьего общества.

Правда, председатель Тульского областного общества охотников С.И. Чернопятов указывает, что в лесных угодьях, прилегающих к общественному питомнику гончих, зайцы и тетерева не размножаются. Но здесь гончие живут постоянно и в течение уже очень многих лет работают в любое время года. При этих условиях и к тому же нередко находясь в лесу всей стаей они, конечно, имеют известные шансы поймать зайца или тетерева. Вопрос о безвредности круглогодичной нагонки при условии планомерного регулирования числа гончих на каждый день (например по карточкам нагонки, выдаваемым членам данного охотничьего коллектива) должен быть включён в число работ научно-исследовательского института, занимающегося темами охоты.

954
465
489
0