Стая - Мастер - Стайные собаки - Пустозвоны - Перечуны - Как заводить стаю - Необходимость установившейся породы гончих для того, чтобы сладить стаю - Выбор породи гончих по свойству местности и охоты - Одиночка, ее воспитание и содержание

Стаей называется неопределенное количество гончих свычных, свальчивых, гоняющих дружно.

Стая может быть большая, хоть из восьмидесяти гончих, может быть и гораздо меньше и может, наконец, состоять всего из одного смычка, т.е. пары собак. Такую пару всякий желающий может вполне правильно, не греша против охотничьих правил и понятий, называть "стаей", хотя у нас и не принято один или два смычка называть стаей, что происходит, вероятно, потому, что все охотники помнят еще огромные стаи, в двадцать, тридцать смычков, которые держались при псовых охотах. Но наездка и выдержка одного или двух смычков одинаковы о наездкой и выдержкой большой стаи, а потому и существенной разницы в названии быть по-настоящему не должно, тем более, что нельзя определить точно то количество гончих, которое можно называть стаей.

Стая должна быть свычна, т.е. гончие должны знать, "любить" друг друга и жить между собой мирно. Конечно, и в самой свычной стае бывают драки, но это не больше, как семейные ссоры, происходящие только редких и каких-нибудь исключительных случаях; свычную стаю можно запереть в самом тесном помещении и она будет проводить время мирно. Во всякой настоящей стае строго соблюдается правило, что младший должен уважать и уступать старшему, а суки - кобелям. Меня всегда очень интересуют эти отношения; и в самом деле, любопытно видеть, как небольшой выжлец, потомство которого крупнее и сильнее его, полновластно распоряжается с своими детьми и внуками; он вытаскивает безнаказанно у них из зубов куски говядины, и те уступают ему, тогда как за то же самое с другой собакой началась бы ожесточенная грызня. Гончие в стае отлично знают друг друга, знают, у которой можно отнять корм, которую можно согнать с места, на которую дозволяется положить голову. Гончую, не подчиняющуюся обыкновенным, установившимся в стае, отношениям, все начинают преследовать не дают ей житья, конечно, если она не сильнее других и не может, по праву сильного, заставить себе повиноваться остальных; в противном случае, все улаживается само собой очень скоро, а иначе преследуемая собака делается сиротливой и держится особняком. Такую необходимо сбыть, толку от нее быть уже не может: она никогда не свыкнется со своими притеснителями и на охоте непременно будет отдирчива, т.е. погонит не в стае, в отбой. Как я сказал, и в свычной стае случаются драки, но если такой стае придется залучить чужую собаку или зверя, то ссора мигом превращается в самый тесный союз, и стая расправляется с общим врагом общими силами.

К необходимым качествам свычной стай принадлежит взаимное знание голосов гончих, составляющих эту стаю; стоит отозваться которой-нибудь из них, хоть так далеко, что еле слышно, как все остальные бросаются ней со всех ног, вся стая быстро сваливается (собирается) в кучу и гонит по поднятому зверю. Такая стая называется "свальчивой".

Для того, чтобы стая гоняла дружно, недостаточно свычности и свальчивости, хотя и без этих качеств не обойтись невозможно, а надо, чтобы все гончие были одинаковой паратости. Малейшая разница в этом отношении делает дружный гон невозможным: гончие более паратые берут переда, более пешие отстают. Иногда бывает, что и пешие гонят не отставая, в особенности, если они горячи и сильны, а разница в паратости незначительна; но такие скоро устают и не выдерживают продолжительной охоты, сбиваясь с ног. Мало того, такие более пешие гончие, если они молоды и горячи, могут надорваться до смерти или разбиться ногами до полной негодности, но чаще они приобретают разные пороки, - из них делаются пустозвоны или отдирчивые гончие. Мало толку бывает и из паратых, в особенности если их в стае мало - одна или пара, и если они молоды: из них скоро делаются перечуны. Одним словом, стая из гончих разных ног существовать не может: она быстро превращается в сброд порочных собак, большинство которых исправить уже невозможно и они годны только на осину.

Кроме вышепоименованных качеств, стая должна быть позывиста, т.е. вытекать из острова к рогу; но позывистость ружейной стаи и стаи при псовой охоте разнится существенным образом, о чем я скажу в своем месте.

Вежливость стаи также необходимое ее качество, иначе охота с ней будет не удовольствием, а пыткой. Гончие должны смирно ходить на смычках и не тянуться, не лезть вперед, не путаться, должны слушаться приказания "стоять!" и бросать корм или пойманного зверя на крик "отрыщь!" Нелишне, но и не необходимо для ружейной стаи, если она слушается приказания "в стаю" или "в кучу!" Вся эта нетрудная наука легко заучивается еще неперегодовавшими щенками около корыта с кормом, а потом укореняется при разумной охоте; в особенности надо не забывать заставлять буквально исполнять эти в первые охоты, на которые взяты молодые гончие.

Вежливая стая должна относиться к домашнему скоту с полным равнодушием. Более всего соблазняют молодых гончих овцы, ибо эта "дурья порода" всегда начинает метаться при виде собак, и достаточно одной гончей бросится с голосом, как дружная стая, не исключая стариков, забывает благовоспитанность и бросается на стадо. Раз сорвавшиеся на овец или свиней гончие никогда после не бывают благонадежны, хотя бы наказание им за этот проступок было и очень чувствительно. Хорошая стая должна быть так привычна к скоту, чтобы с ней можно было пройти сквозь стадо без смычков, но к этому способны не все породы, и как бы ни была надежна стая, но на охоте всегда следует избегать встречи со стадом, чтобы не вводить в искушение; к тому же ребятишки-пастухи всегда начинают орать и науськивать собак, и искушение для гончих от этого делается уже чересчур сильно.

Гончие никогда не должны бросаться на людей, тем более кусаться; от этого порока необходимо отучать самым настойчивым образом: гончие не сторожевые собаки, а если стая велика или собаки крупны и сильны, недолго и до несчастного случая, которые и бывали. Все породистые гончие, кроме английских, по природе необыкновенно добродушны с людьми, но плохим воспитанием и жестоким обращением или притравливанием можно из всяких гончих сделать опасных собак, ибо они не знают середины, и если бросаются, особенно кучей, то непременно и нападают. Без причины злы на людей бывают еще гончие, в которых есть примесь негончей крови. Сказанное относится к гончим, когда они на охоте или на свободе; к запертым же на своем дворе незнакомому человеку одному входить никогда не следует: на свободе умная гончая от незнакомого человека уходит, а на дворе и в хлеве гончие, так сказать, приперты к стенке.

Старую невежливую гончую исправить нельзя и она не должна быть терпима в стае, ибо ее пороки легко перенимаются другими гончими. Вообще всякая порочная гончая портит всю стаю, как бы хороша и велика она ни была.

До сих пор я говорил о тех качествах, которые необходимы во всякой хорошей стае; но, кроме названных, есть еще другие, зависящие от желания владельца и хотя не абсолютно необходимые, но никогда не лишние. От природы гончие - очень умные и способные к дрессировке собаки; в наших псовых охотах их обыкновенно содержат круто и, конечно, это портит их нрав, но если с ними обращаться так же, как хорошие ружейные охотники обращаются с легавыми, то все, что при выдержке этих последних называется комнатной дрессировкой, усваивается гончими также легко, и на это с ними не приходится тратить ни больше времени, ни больше хлопот. Положим, что подаванье лап и тому подобные фокусы гончим совсем не нужны, но все это развивает в любой собаке понятливость и послушание, т.к. при этом человек больше ею занимается на охоте же и слушание собак значительно облегчает управление стаей. В больших стаях псовых охот заниматься отдельно каждой гончей нет возможности; хотя теперь и при псовых охотах стаи значительно сократились, но там дело ведется по завету старины, и выдержка, с помощью арапника, производится гуртовая, да и какого толку можно добиться от большинства псарей, которые и своих детей воспитывают не лучше...

Ружейные охотники слишком слушают и перенимают все, что касается гончих, у псовых охотников, а это только вредит охоте. Имея каких-нибудь три или пять смычков гончих и достаточно свободного времени, можно этих собак сделать такими же вежливыми и послушными, как самые лучшие легавые, а арапника не надо и заводить.

Я говорю все это не голословно и позволю себе привести несколько примеров в доказательство справедливости сказанного. Первым могут служить те девять гончих, о которых говорит П.М. Мачеварианов в своих "Записках псового охотника Симбирской губ.". У меня была пара выжлецов русской пешей породы, которые никогда не знали ни смычков, ни арапника. Когда я сходил по пороше зайцев, они ходили сзади, как легавые; с ними я ездил на охоту в санках в одну лошадь, и мне было достаточно закричать им "в санки", чтобы они улеглись в сани и не тронулись с места, пока запрягают лошадь и пока мы не приедем на место. Бывали у меня гончие, слушавшие приказания "лежать", что бывало нелишним, когда случалось натыкаться на тетеревиный выводок.

Все это доказывает, что гончих можно выучить многому. Я сам противник того, чтобы их учить не пригодным на охоте фокусам, но, и кроме фокусов, можно научить кое-чему, что пригодится. Господа псовые охотники и их ружейные последователи почему-то находят, что говоря о гончих, нельзя употреблять слова "дрессировка", а только "наездка". Для псовых охотников, пожалуй, это и справедливо, но как же назвать процесс обучения гончий дома? По-моему, очень правильно - "дрессировкой". Некоторые охотники держатся убеждения, что ласковое обращение с гончими, без помочи арапника, делает их менее злобными к зверю, но это такой устарелый взгляд, который можно простить только старым доезжачим, да и то не мастерам своего дела. Напротив, жестокое воспитание не только не развивает злобности, но делает гончих трусливыми и менее жадными к зверю, приказания такие гончие слушают только видя поднятый арапник. Наказания арапником должны допускаться только в крайних случаях, за особенно важные проступки, а не употребляться ежеминутно, часто без всякого повода, лишь потому, что арапник в руке, что, к сожалению, бывает допускаемо во многих охотах.

Чтобы стая была красивее, стараются ее слаживать из одномастных гончих; впрочем, это дело личного вкуса. Некоторые подбирают пегих гончих, другие - черных в подпалинах или багряных. Нельзя не сказать, что стая из собак последних двух мастей несравненно типичнее, потому что черная в подпалинах и багряная масти служат типичным признаком чистопородных гончих, имеющихся в России, и такая стая, на мой по крайней мере взгляд, выглядит гораздо внушительнее. Пегая гончая, по-моему, тем красивее, чем значительнее на ней черные или багряные пежины.

Подбор по голосам играет не последнюю роль при оценке стаи. В последнее время на голоса обращают мало внимания, - "лишь бы тявкали"; это - следствие размножения английских гончих, которые все безголосы и редкоскалы; некоторые охотники, не слыхавшие настоящих гончих, даже похваливают этих визгунов, воображая, что собак голосистее и быть не может. Конечно, смычков пятнадцать и английских гончих шумят порядочно, но что значит этот шум перед гоном, даже в половину меньшей против этого стаи чистых костромичей! Рассказывать тут нечего - надо послушать.

В хорошо подобранной стае голоса должны быть различны: необходимо несколько голосов высоких, звонких и ярких, какие обыкновенно бывают у выжловок; затем несколько средних, - этих нужно стараться, чтоб была большая часть, - и, наконец, если стая небольшая, хоть один низкий, мерный бас, который бы был настолько силен, чтобы слышался отчетливо. Еще лучше иметь два баса: один из них должен гнать мерно, а другой - немного редкоскало, с заливом, так что мог бы реветь через неравные промежутки времени, но чтобы этот рев покрывал отдельные голоса других гончих. Такие заливные редкоскалые басы довольно обыкновенны между костромскими гончими и теми помесями, в которых есть их кровь. Конечно, гон может быть красив и при другом составе голосов, - это тоже зависит от вкуса, но если голоса всей стаи почти одинаковы, то гон вообще монотонен.

Стая имеет вожака или мастера. Каковы должны быть достоинства мастера, желающий может прочесть в "Записках псового охотника Симбирской губернии" П.М. Мачеварианова; лучше определить, чем должен быть мастер, - нельзя. Не согласен я только с уважаемым автором в том, что мастер или вожак всегда находится впереди стаи; особенно при гоне развернутым фронтом, как гонят английские и другие паратые гончие, вожак всегда находится в середине фронта. Самые же паратые английские гончие, у которых линейный гон превращается в гон дугой, так как фланги заворачиваются в стороны следа, имеют мастера несколько позади. Это и понятно, если принять во внимание, что вожак ведет след, а забота стайных заключается только в славливании, которым они занимаются часто даже молчком.

Совсем другое дело у гончих более пеших; тут мастер всегда находится впереди, а стайные гончие гон гонят треугольником, и если все одних ног и свычны, то каждая имеет свое определенное место рядом или позади такой-то; они так к этому привыкают, что если которая-нибудь осаживает, то и другая поступает так же, редко проносят мимо; порядок этот расстраивается только тогда, когда стая подхватит по зрячему.

Вожаком всегда бывает гончая с самым верным чутьем, а не самая паратая, как воображают некоторое, ибо коротая стая должна быть одних ног. Верность чутья позволяет вожаку водить остальных собак, которые верят ему слепо, и если гонит вожак, остальные гонят за ним, не рассуждая, часто подняв голову, и начинают разыскивать, когда он замолчит. Если мастер несколько задерживается и гонит не во все ноги, что бывает от ослабевшего чутья в неблагоприятное время, например, в засуху или когда стайные гончие горячатся с лежки, то стая гонит уже не треугольником, а свертывается в клубок. Так гонят все стаи средней паратости, одинаково годные для ружейной и псовой охоты, но, конечно, для псовой охоты настоящей, а не той, хозяева которой говорят, что иначе нельзя взять волков, как сгонявши с гончими. Этим господам только бы "взять", и удовольствие их заключается в созерцании передавленных там, где-то в лесу, волчат да в слушании льстивых речей мужиков: "Вот-де охотники-то! живым манером волков переловили!" Прав П.М. Мачеварианов, а за ним и все настоящие русские и псовые охотники, называя владельцев подобных стай выборзков "шкурятниками".

Из сказанного о мастере-вожаке не следует выводить, что стайные собаки могут быть плохие и бесчутые, что их дело только гнать за вожаком; совсем напротив: чем больше хороших чутьистых гончих в стае, тем добычливее, а отличная стая должна состоять на подбор из отличных гончих, из которых каждая, взятая отдельно, будет тем же мастером. Только такая стая будет быстра в натечке и погонит без промолчки, так как малейший промах вожака тотчас поправляется стайной собакой, и сколовшийся вожак подхватывает потерянный след.

В хороших стаях, кроме передового вожака, бывает еще мастер, ведущий задний след; обыкновенно это бывает гончая постарше и похладнокровнее остальных. Она всегда гонит в хвосте стаи и старательно ведет след; если бы вожак, а за ним и вся стая на крутом повороте пронеслись, то эта хладнокровная гончая направляет остальных и опять ведет сзади. Вожаками надо особенно дорожить; нередко, после пропажи вожака, отличные сбиваются с толку, начиная гонять врассыпную или маровато, и долго не справляются по старому.

Бесчутые и глупые гончие (глупость всегда соединяется с бесчутостью) не могут хорошо служить в стае: на розыск они тупы и только прислушиваются, не отзовется ли другая гончая, а за вожаком носятся с голосом, когда он и не гонит. Мало того, только эавидя другую гончую, а иногда и без всякой причины, они гонят и зря носятся на острове. Такие гончие зовутся "пустозвонами". Пустозвонами, впрочем, можно сделать и хороших гончих, если неумело начать с ними поля, особенности легко приобретают этот порок те, которых начинают употреблять на охоту слишком рано (ранее годового возраста); они привыкают подваливать к погнавшим с голосом, носиться и гонять друг друга и, напав на след охотника, гнать его как зверя. Исправить пустозвона нет возможности, и он надоедает на охоте, нередко и портит ее, когда при напуске необходима тишина. Для самой стаи пустозвон не особенно вреден, если в ней нет молодых гончих, которых он сбивает с толку, а старые скоро узнают своего безумного товарища, но не обращает на его гон ни малейшего внимания и никогда к нему не подваливают, но, конечно, в хорошей стае пустозвоны не должны быть терпимы.

Безусловно вредны для стаи другого рода порочные гончие, а именно - "перечуны" или "перечники". Стоит завестись только одному перечуну - и вся стая будет сбита с толку в несколько полей, и долго придется ней возиться, чтобы вновь настроить по-старому. Перечуны бывают двух родов: одни делаются из тех гончих, которые, скученные продолжительными охотами, не могу поспевать за стаей, но, по природе и привычке дружные, они стараются сократить свой путь на поворотах и потому тянутся стороной. Если вовремя это заметить и дать отдохнуть бедняге, то она справится и будет гонять как следует, но, продолжая с ней охотиться, заставляя каждый раз повторять вынужденное перечень5, можно совершенно испортить гончую, т.к. перечить входит в ее привычку, и тогда пиши пропало! - гончая негодна; она начнет перехватывать зверя и путать след впереди стаи, с которой гнать и к которой подваливать не заставишь ее никакими силами.

Другой сорт перечунов всегда выдается из собак самых паратых, превосходящих в этом отношении стаю. Сначала такая гончая может гонять добросовестно, но постоянно уходя вперед, она привыкает бросать след и дожидаться или возвращаться к стае; потом ей это надоедает и она уже гоняет одна и, слыша гон остальной стаи, не подваливает, а по привычке перехватывает след впереди и уводит зверя, который для стаи делается "удалелым". Впоследствии такой перечун начинает славливать, заскакивая вперед гона и затаиваясь в ожидании зверя, а завидя его, бросается навстречу и угоняет сторону; это, если повторяется часто, сбивает с толку лучшую стаю: начинается гон с перемолчками, стая разбивается и бросает след, не разыскивая стерянный.

Перечунов следует уничтожать, недолго думая, а для того, чтобы они не заводились, надо, чтобы вся стая была одной паратости, и никогда не следует брать на охоту собак сбитых или не совсем здоровых. Не годится, имея стаю, принимать в подарок неизвестных гончих или приобретать их каким-нибудь другим способом, а также никогда на охоте не сваливать своей стаи с чужими гончими. Все это к добру никогда не ведет.

Перечуны нередко бывают первостепенные одиночные гонцы, и преимущественно они образуются из тех перечунов первого сорта. Перечуны второго сорта бывают невязки, а некоторые так привыкают славливать из-под стаи, что и в одиночку гонят молчком. Повесы эти никуда не годны.

Завести стаю, если умеючи взяться за это дело, нетрудно, но для этого необходимо иметь немалый запас терпения, потому что заводить стаю надо исподволь, не торопясь. Часто приходится слышать такого рода наставления: "Зачем растить щенков и дожидаться их? Гораздо проще накупить готовых гончих, сколько захочется, и охотнику их сосворить, - вот и стая готова."

Из избранных готовых гончих хорошей стаи никогда быть не может: гончие будут разных ног, ибо и однородные, но воспитанные в разных условиях, они непременно разнятся в этом отношении; дружного гона быть не может, а перечунами должно сделаться большинство. Если же, паче чаяния, и удастся набрать гончих одинаковой паратости, они не будут свычны и погонят вразнобой; наконец, если и узнают голоса и сделаются свальчивы, то будут не гонять, а пороть во все лопатки, горячась, перегоняя и перебивая друг друга. Положим, что и это нравится некоторым охотникам, которые думают, что без того не может быть ярого, азартного гона, но гончие, нажимающие изо всех сил, не могут гнать настоящими голосами, да кроме того поминутно сносятся и замолкают. Настоящая стая гонит хотя и во все ноги, но в известном порядке, поэтому и гон ее верен и голоса у нее настоящие.

Если кто желает завести настоящую стаю, то прежде сего должен стараться добыть породистую, верную к гоньбе и безпорочную во всех отношениях выжловку, которая бы хорошо служила не только в стае, но была надежной и в одиночку. Брать для этой цели можно такую, которую сбывают из стаи за отдирчивость, что бывает довольно часто. Надо, однако, помнить при этом, что этот порок может сделаться наследственным, а так же, что суке, в особенности в первое время, придется направлять молодых, что очень важно, т.к. неопытная молодежь редко понимает с первого раза, в чем дело, и без надежной матки с ней приходится возиться гораздо дольше. Заведя суку, надо ее повязать с хорошим кобелем, непременно той же породы, всего лучше с таким, который водит стаю, а если такого нет, то можно употребить в дело и кобеля-одиночку, но самого верного в гонке.

Из помета надо оставлять лучших щенков и опять-таки не увлекаться тем, чтобы вырастить сразу много гончих, помня, что чем больше будет оставлено под маткой щенков, тем хуже они будут выкормлены. Лучше всего оставлять из первого помета щенков трех или четырех, непременно сук и кобелей. От той же суки можно взять несколько пометов сряду. Щенков растить маткой, чтобы они от нее не отвыкли, и можно быть уверенным, что эти гончие будут свычны, свальчивы и дружны в гону, что называется, гонять "ухо в ухо". Раз получив несколько дружных гончих, владелец может считать себя обеспеченным в удаче дальнейшего разведения стаи, что не представляет уже никакой трудности; все щенки от стайных сук будут хорошими стайными гончими, а если будут выдаваться порочные, повесы, их сейчас же следует сбывать и никогда не брать от них пометов, чтобы пороки не сделались наследственными.

При дальнейшем ведении стаи надо стараться вести от стайных сук отдельные ветви поколений, по возможности и без настоятельной необходимости не переродняя их между собой. Это хорошо для того, что в случае, если бы не нашлось чужого породистого и однопородного со стаей кобеля, можно было бы для получения ремонтных гончих употреблять своих и кобеля и суку, состоящих между собой не в особенно близком родстве. Но, когда только есть возможность, всегда следует вязать своих сук с чужими однопородными и породистыми кобелями.

В ремонт стаи должны поступать исключительно гончие, родившиеся от сук, имеющихся в стае, и выращенные вместе с ними. Только таким образом стая постоянно сохраняет свои достоинства; если же ее ремонтировать чужими щенками или хотя и от своего кобеля, но от чужих сук, то стая редко может быть вполне свычной и дружной, потому что, как я говорил, малейшая разница в паратости портит стаю, а щенки от чужой суки, кроме того, редко свыкаются со стайными гончими и держатся всегда несколько особняком, что и на охоте непременно сказывается, - как раз такие молодые погонят в отбой. Исключением из этого правила может быть только тот случай, когда в стае, вследствие какой-нибудь причины, например, чумы, перевелись бы все суки; тогда можно взять щенка сучку от чужих гончих и вырастить ее со стайными кобелями. Кобели вообще гонят дружнее, когда в стае есть сука, а потом, свыкшись с молодой, они и на охоте будут к ней подваливать. Но и этого надо избегать; поэтому в хороших стаях, которыми дорожат, держат по нескольку сук разных возрастов, так что, а случае болезни или другого несчастного происшествия, можно было бы надеяться, что хоть одна из стайных сук уцелеет.

Самый благоразумный для этой цели состав стаи тот, когда сук и кобелей в ней поровну. Зато в других отношениях подобный состав стаи не всегда удобен, в особенности, если стая маленькая, - суки редко бывают так злобны и сильны на красного зверя, как кобели, да, кроме того, могут начать пустовать или оказаться щенными в самый разгар охоты, что бывает очень досадно, а если пустующая сука водила стаю, то и лучшая стая погонит без нее плоховато. Конечно, у охотника, который сам приглядывает за гончими, эти беды не неизбежны, но предотвратить несвоевременную пустовку, но это возможно только заранее, а показалась краска, - ничего не поделаешь, отсаживай суку и хлопай глазами, да слушай, как у других охотников гоняют гончие. У тех господ, которые удостаивают своим вниманием гончих только на охоте, бывает и хуже. Если вовремя отсадить суку подальше, остальные гончие гоняют как ни в чем ни бывало; упомянутые же мною охотники замечают, что сука в пустовке, когда она начала уже вязаться и когда кобели перегрызлись; вот тут отсаживай суку хоть за двадцать верст, ничего не поможет: вся стая потеряет чутье, точно с ума сойдет, куда денутся мастерство и добычливость!.. Все кобели будут ходить, как пьяные и успокоятся только после окончания пустовки, когда обнюхают приведенную назад суку, но за это время так исхудают и перегрызутся, что потребуется некоторое время на поправку.

Охотников, у которых подобные пассажи обыкновенны, жалеть нисколько не следует: не будь неряхой! Мне так всегда бывает смешно, когда какой-нибудь из подобных господ "поет Лазаря", повествуя о том, как любит охоту с гончими, но никогда нельзя охотится: "то лето и время жаркое, то зимние морозы и глубокие снега, а осенью, представьте, такая досада, непременно суки пустуют, кобели передерутся и хромают... Совсем не стоит гончих держать!.. " Дальше бедняки умалчивают, но дома большая часть их не мирится так легко со своим положением, а упражняются а ветеринарии. Профессором является какой-нибудь убеленный сединами старец, который "при старом барине с борзыми ездил", а чаще "собакам суп варил". "Что вы, сударь, на суку глядите? Что ей баловство спущать? Прикажите ей прижечь... как сымет!.."

Как не поверить такому седому авторитету? Операция производится каленым железом и увечит суку. Кобелей, для охлаждения их страсти, предписывается держать в ключевой воде; результатами в точности исполненной предписания являются ревматизм и воспаление.

Сколько лет гончая может служить в стае? Определить с точностью нельзя. Зависит это, во-первых, от породы: так, польские паратые и тяжелые подолгу не выслуживают в стаях, ибо скоро разбиваются ногами и начинают значительно отставать; в особенности это замечается в стаях, которые, залежавшись летом, много работают осенью. Во-вторых, это много зависит от содержания. Я замечал, что крутое и жестокое обращение заставляет гончих скорее старится и сбавлять паратости, а также скорее глохнуть. Сука скорее старится, если несколько раз сряду выкармливает помногу щенят; кобель - если слишком часто и много вяжут его, а также если его употребляют в вязку слишком молодым. Иногда выдаются гончие замечательно долговечные, сохраняющие все свои достоинства, и надо отдать справедливость, что таких больше всего удается из английских и их помесей. Я знал гончих, служивших в стаях до десяти осеней, но это редкость.

О наступлении старости свидетельствует сбавка паратости: гончая уже не может работать в стае и тянется сзади, бессильно напрягая ослабевшие мускулы; постепенно промежуток, отделяющий ее от стаи, увеличивается, голос делается сиповатый, так что тот, кто хорошо знает гончих, издали его узнает: в нем слышно что-то старческое. Такая гончая, сознав свое бессилие, начинает гонять в отбой и не годится в стае; к тому же она скоро непременно глохнет. Чутье у породистой гончей сохраняется до глубокой старости, так что глухие и почти ослепшие гончие, гоняющие не иначе, как труском, бывают замечательно верные одиночные гонцы. Не подолгу служат еще все гончие, в которых есть примесь легавой крови; в молодости они отличаются горячностью, но она скоро выдыхается, заменяясь апатией и ленью, и гончая делается невязкой; чутье у таких собак скоро тупеет и вообще примесь легавой крови ухудшает гончих.

Чтобы без задержки сладить стаю, нужна установившаяся порода гончих; только такие однопородные, с общими признаками и достоинствами гончие - будут годны во вновь формируемую стаю. Странно, но вместе с тем не подвержено сомнению, что только однопородные гончие, если так можно выразиться, вполне понимают друг друга и потому все замечательно свальчивы и дружны, тогда как гончие мешанные и разнотипные, несмотря даже то, что находятся в самом близком родстве, например, однопометники, редко так свальчивы и дружны, как однопометники установившейся породы. Мне случалось охотиться со сбродом гончих разных пород; не буду говорить, насколько такая охота бывает удачна, но я наблюдал, что, по-видимому, у каждой породы есть свой особый язык, не совсем понятный другим, - костромские гончие валятся охотнее к костромским гончим, совершено им незнакомым, чем к гончим других пород, а английские - к английским. Вероятно, происхождение имеет немало значение при формировании стаи. Может быть, это и дикая фантазия, но мне всегда кажется, что у неустановившейся породы и язык не установился, а потому не может быть и настоящей свальчивости. Впрочем, моя гипотеза подтверждается еще тем, что и охотник хорошо понимает только знакомых гончих и знает по голосу и манере гона, кого ждать - зайца, лисицу или волка, гончих незнакомой породы не поймет сразу.

Мне могут возразить, что, таким образом, и стаю заводить невозможно или очень трудно, т.к. немешанных установившихся гончих найти нелегко, а приобрести еще труднее, в особенности людям небогатым. Хорошую стаю, действительно, сразу завести трудно, разве поможет случай, но установившаяся порода необходима только именно для того, чтобы сразу и без осечки иметь стайных гончих; а если запастись известной долей терпения, то из неустановившейся еще породы можно слаживать весьма порядочные стаи, которые, если находятся в руках дельных охотников, служат не хуже породистых, принадлежащих посредственным охотникам. Беда в том, что такую мешанную стаю ладить очень мешкотно: чуть ли не половина, а иногда и большая часть выращиваемых гончих оказывается разных ног и вовсе негодными в стаю. Отдирчивых, переких, безголосых, неподходящих по паратости приходится браковать то и дело, и при формировании такой стаи охотник должен постоянно держать ухо востро, чтобы при малейшем диссонансе в гону немедленно доискиваться причины и без милосердия сбывать задурившую гончую. Много приходится хлопотать с такими гончими, и нетерпеливый охотник как раз бросит все дело. И в самом деле досадно: растит охотник щенков, хлопочет и возится с ними, но с подозрением уже поглядывает на их различный склад, а все-таки надеется: "вот, думает, будущей осенью молодых будет четыре смычка". Не тут-то было!.. В несколько полей он убеждается, что не могут его гончие гнать дружно. Начинает он браковать и вместо четырех смычков остается с одним - "удавшимся". Надежда и тут не покидает злополучного охотника: выдался смычок дружный и свальчивый, значит, дело в шляпе, стоит вырастить помет от этого смычка. Опять растятся щенки и опять разочарование, - только некоторые оказываются годными, а другие "вспомнили породу" и вышли или слишком параты, или слишком пеши - и опять бракуй, опять мало гончих. Таким образом, завести стаю, без сомнения, можно, но так мешкотно, столько перепортится у охотника крови, что было бы гораздо проще обзавестись породистыми гончими.

Бывает, что гончие различных пород "спеваются" и гонят дружно. Я знаю даже примеры, что гончие нескольких осеней свыкались и гоняли порядочно, конечно, если были одних ног; но это только бывает, и никогда свыкшиеся разнопородные гончие не могут удовлетворить строгим требованиям: непременно в их службе, при внимательном наблюдении, оказывается какая-нибудь фальшь. Некоторые охотники не могут завести стаи еще и по другой причине: имея породистых гончих, от которых ничего не стоит развести стаю, они постоянно увлекаются другими гончими. То им вдруг захочется иметь более паратых, то более пеших, и они мешают своих гончих то с одними, то с другими, а то так сбывают одних и заводят других, которых в свою очередь меняют на третьих. У таких охотников стаи никогда не бывает; но гончих всегда много, обыкновенно молодых и охотиться не с чем. То же, что я говорил о выводе породы, вполне применимо и к формированию стаи, т.е. что, раз обдумав хорошенько, какие качества желательно видеть в стае, и заведя породистых гончих, от которых по всем данным можно завести такую стаю, надо неуклонно добиваться своей цели.

Конечно, можно и ошибиться, - завести стаю слишком пешую или паратую, не соответствующую в этом отношении местным условиях охоты. В таком случае лучше переменить породу и завести новую стаю, особенно если нужны гончие очень различные по паратости от имеющихся. Если же пешую стаю начать мешать с паратыми гончими или наоборот, то молодые получаются различных достоинств, не годящиеся для совместной службы, и придется устанавливать породу, на что надо больше и времени, и денег, чем на формирование новой стаи с требующими качествами. В том случае, если имеющаяся стая кажется только немного пешей или паратой и когда в этом отношении желательно только небольшое изменение, лучше постепенным подбором производителей и соответственным воспитанием щенков развить требуемые качества. В каждой установившейся породе можно заметить некоторую разницу в складе гончих: иные бывают более сухие, что указывает на большую легкость, и если постоянно употреблять таковых в производители, то можно отвести более паратых гончих, а от более сырых - пеших. Сказанное не противоречит тому, что было говорено о приметах установившихся пород, потому что сырой и сухой склад более зависят от воспитания. Конечно, и то и друг может сделаться наследственным, но легко изменяется под влиянием выкормки и воспитания.

Чтобы щенки выходили сухого склада, их следует кормить более мясной пищей и менее овсянкой, которую заменять хлебом с молоком и бульоном, и давать им более простору для движения, к которому поощрять, заставляя их всевозможными средствами больше играть. Когда придет пора с ними охотиться, то надо избегать заразистых, частых мест, заставляя гонять в редочах и полях, где нет постоянных препятствий, которые поневоле заставляют гнать тише. Не мешает при этом сопутствовать гончим верхом, помогая им и подзадоривая их. Если гончие - красногоны, то следует по преимуществу насаживать стаю на лисиц, которые не петляют, как зайцы, и не путают гончих. В особенности надо избегать и мелкого ельника: ельник сильно задерживает всяких гончих и сильно замедляет паратых. При таком воспитании можно ручаться, что с каждым поколением гончие будут делаться паратее и дед от внука будет отставать весьма заметно.

Что гончие одной породы могут значительно разбиться в паратости, можно наблюдать на каждом шагу; поэтому в старину, на больших съезжих охотах, избегали сваливать две или несколько разных стай в одну, а их чередовали, ибо, в противном случае, выходил кавардак. Без сомнения, и в двух стаях можно поддерживать одинаковую быстроту, и это достигается, во-первых, однопородностью, во-вторых, одинаковым содержанием и выдержкой как щенков, так и взрослых гончих и, в-третьих, постоянным обменом производителей, кобелей, под условием не брать таковых ниоткуда больше; такие две стаи будут хорошо работать и вместе. Но где же, при настоящей редкости вообще охотников с гончими, найти таких двух соседей-охотников, которые бы стали держаться всех этих правил? А жаль! При таком ведении дела и охота была бы веселая, и породу в стаях легче бы было поддерживать чистой.

***

Заводя гончих, надо иметь в виду, на каких зверей придется охотиться, и выбирать ту породу гончих, которая издавна употребляется на охоте по этим зверям. В некоторых местностях только и охотятся, что по зайцам и козам, и от гончих не требуют злобности, необходимого качества там, где часто приходится переведываться с волками и лисицами. Наконец, и злобность на разных охотах требуется неодинаковая: есть гончие, злобные только на известную породу животных. При этом надо принимать во внимание, что как злобность, так и отсутствие ее, заключаются в крови гончих, и из тех, которые ее не имеют, никакой выкормкой и никакими садками злобачей сделать нельзя. На это требуется много времени, много поколений, так что овчинка выделки не стоит.

Без сомнения, лучшими гончими должны считаться те, которые гонят одинаково хорошо по всякому зверю, но таких универсальных гончих не существует, ибо те, которые в данной местности гонят по всякому зверю, в другой могут встретить совершенно незнакомого, и тогда нельзя ручаться, что они его погонят сразу. Кроме того, каждая порода отдает предпочтение какому-нибудь излюбленному зверю и гонит его всего охотнее, что бросает другой след, чтобы преследовать любимого зверя. Есть гончие до того оспециализировавшиеся, что гонят только по одному какому-то зверю и относятся равнодушно ко всем другим. Таких специальных гончих советовал бы ружейным охотникам избегать. Гораздо удобнее иметь таких гончих, которые вообще приемисты. Где часто встречается красный зверь, там необходимы гончие злобные, которые предпочитали бы дорогого зверя зайцам и бросали бы это ничтожество, как скоро случится им попасть на волчий или лисий след.

Хотя универсальных гончих и не существует, однако есть породы, которые легко принимаются по всякому зверю, и наоборот - другие, которые не обладают этим качеством. Первые всегда отличаются злобностью на красного зверя и из тех, которые злобны на волка и лисицу, можно надеяться сделать хороших гонцов по всякому другому тому зверю, а из таких, которые по нем не гонят, хорошего вообще выходит мало. В особенности надо избегать исключительных зайцегонов: из них по всякому другому зверю что-нибудь путное удается редко. Из капитальных пород по приемистости бесспорно первое место занимают костромские и русские пешие гончие. Между большинством охотников распространено убеждение, что для ружейной охоты хороши только самые пешие гончие; я объясняю это тем, что первые слухи о ружейной охоте с гончими появились у нас, вероятно, из Курляндии и Литвы, где, по условиям местности, охотятся с пешими гончими, а мы видим в этом неизменный закон.

Необходимое условие выносливости, а следовательно, и пригодности гончих к данной местности, заключается в том, чтобы они были привычны к грунту. Гончие, привыкшие к мягкому чернозему, не могут хорошо выстоять в жестком песчаном и каменистом грунте, а привычная - никогда не обезножат и по морозам гоняют, как по талому. Примером могут служить привозные английские гончие, воспитанные на мягком грунте парков, разработанных полей и расчищенных лесов; в такой местности, как, напр., где я охочусь, где все поля сплошь усыпаны камнем, они служить окончательно не могут, т.к. после каждой охоты оказываются с ушибленными или сбитыми ногами, а по мерзлой земле - это самые несчастные собаки, потому что срывают себе подошвы и когти. Т.к. английские гончие давно выращиваются в одинаковых условиях, то и недостаток этот у них в крови, и к твердому каменистому грунту они применяются весьма трудно, через несколько поколений, которым пришлось вырасти и работать на каменистой почве. Те же английские гончие в черноземной и некаменистой полосе работают хорошо. Другой пример применения гончих к грунту представляют курляндские и польские гончие. Бесспорно, что эти породы - лучшие гонцы по белой тропе, и это объясняется тем, что в их отечестве ружейная охота производится всю зиму, которая там обыкновенно малоснежна. Постоянная зимняя охота развила в курляндских и польских гончих способность необыкновенно верно гнать по снегу, и они гораздо ловчее в стечке именно по белотропу. Мало того, в глубокие пороши они легче идут и, к удивлению неопытных охотников, нередко берут переда, сравнительно с более паратыми гончими, но привычными только к гонке по чернотропу.

Привычка к растительности приобретается гончими легко, но все-таки имеет некоторое значение; например привозные английские гончие не могут хорошо гонять в хвойных лесах. Тут некоторую роль, вероятно, играет сильный смолистый запах, отбивающий и без того слабое чутье этих гончих, и препятствия, попадающиеся в таких лесах на каждом шагу, в особенности мешает им еловый валежник, как известно, обыкновенный в наших лесах. В таких местах англичане совершенно путаются и глупеют, а более пылкие сильно зашибаются. Между тем некоторые польские и русские гончие, тоже довольно паратые, но привычные к подобным островам, гонят во все ноги, перескакивая и пролезая под валежником и нисколько им не смущаясь.

Для охоты климат имеет мало значения при выборе гончих, потому что охота с ними всюду производится в такое время, когда температура мало разнится в разных местностях; к тому же, находясь в постоянном сильном движении, всякие гончие переносят на охоте значительные холода сравнительно легко и одинаково страдают от жары, хотя, конечно, те, которые происходят из более теплого климата, могут лучше работать летом, в то время как северные изнемогают. Но летом вообще с гончими не охотятся, а для того, чтобы не дать гончим залежаться, достаточно водить их по зарям и давать гонять часика два.

Если климат не имеет значительного влияния охоте, то он имеет зато громадное значение при содержании гончих, а это очень важно, почему при выборе необходимо обращать внимание на привычку собак к нашим морозам. В то время, как наши русские гончие легко переносят самые лютые морозы, как простые дворняжки, спят в холодных хлевах с открытыми дверями, английские отмораживают пальцы и пятки, а часто и уши, и гибнут от воспаления и других простудных болезней. Зимой они требуют теплых помещений, в которых стараются зарываться в солому, а выпущенные на двадцатиградусном морозе, поджимают лапы, которые то и дело сводит судорогой. Лучше всего переносят морозы русские пешие гончие; терпкость их поистине изумительна: в самые жестокие холода они преспокойно спят на открытом воздухе, свернувшись клубочком на клочке сена или соломы. Костромские несколько нежнее: им необходима крыша и хорошая густая подстилка. В этом отношении с ними равняются курляндские и некоторые польские (польские маленькие). Польские паратые гораздо нежнее и для них нужны хорошо замшеные хлева, которые надо затворять.

Всяких гончих можно вырастить менее или более чувствительными к холоду, смотря по тому, как их воспитывать. Я знал породистого костромского выжлеца, выращенного в комнате, который был так зябок, что отмораживал пальцы при морозе менее двадцати градусов, но это зависело от тепличного воспитания, а не от породы, что и доказали дети того же выжлеца, которые проводили всю зиму в холодном хлеве, на соломенной подстилке, и не страдали от морозов, как их родоначальник. Понятно, то гончие акклиматизировавшиеся требуют менее ухода и приспособлений для своего содержания, которое и обходится значительно дешевле, что важно для небогатого охотника; кроме того, такие гончие меньше подвержены всяким болезням, что тоже составляет немалое достоинство.

Кроме выбора по грунту, по растительности и по климату, следует выбирать гончих по паратости и манере гона, сообразуясь с условиями местности. В этом отношении выбор представляет гораздо большие затруднения, чем это может показаться с первого взгляда. Дело в том, что, по-настоящему, каждый зверь требует от гончих различной паратости, а потому в местностях, богатых красным зверем, но с виду вполне сходными с местностями, богатыми одними зайцами, гончие нужны неодинаковые. Конечно, заводя гончих, надо знать, на какого придется больше охотиться, и потом не обманываться надеждой, что они будут одинаково безупречны по любому зверю, хотя, как я и говорил, они должны гнать по всякому, могущему встретиться в местности охоты. О том, какой паратости гончие из известных мне пород, на какого зверя лучше - я буду говорить при описании охоты на этих зверей, а теперь скажу, что знаю о выборе гончих по виду местности, предупреждая, что мои наблюдения в этом отношении далеко не полны, на том основании, что мне не приходилось охотиться в очень разнохарактерных местностях.

Места, в которых мне приходилось охотиться, я могу разделить на четыре категории: 1) места полевые, с островками подчищенного леса, преимущественно березняка, осинника и ольхи; 2) места смешанные, т.е. крепкие, эаразистые острова, но отъемные, перемежающие полями и логами; 3) сплошные леса, преимущественно хвойные, еловые, с соняковыми моховыми болотами; 4) места гористые и овражистые, покрытые чащами дубняка, орешника, бересклета, жимолости и можжевельника, лесными оврагами, заросшими папоротником.

Мест первого разряда прибавляется с каждым годом. Многие крестьянские общества, а также землевладельцы, жалея вырубать лес начисто, но ощущая недостаток в топливе и не имея достаточно покосов, расчищает молодые заросли леса, т.е. вырубают кусты и вообще мелкую подсаду, и этим достигают и того и другого: хотя и плохого качества, но имеется топливо, а покосы по таким расчисткам бывают очень хорошие, т.к. оставшийся редкий лесок предохраняет почву от засухи и трава вырастает выше и гуще, чем на обыкновенных высоких или торфяных покосах нашей Тверской губернии. Для охотника такие подчищенные леса представляют вид самый неотрадный: негде там притаиться ни зверю, ни птице; грустно и чопорно торчат пряменькие белые стволы березок с кудрявыми маковками, изредка мешаясь с серым осинником ольхой; даже редко уцелевшие кустики можжевельника выглядывают как-то сиротливо: нет вокруг них той суши и ветоши, которая встречается обыкновенно в зарослях мелкого леса. Эти леса выкашиваются ежегодно и травятся скотом, поэтому земля в них гладкая и ровная, логовая, никакой кустарниковой подсады на ней развиться не может, - все срезается и вытаптывается.

Такие расчищенные мелоча, вперемежку с полями и чистыми логами, тянутся иногда на большие расстояния, характерная особенность всякого зверя, живущего в тех местах, - осторожность и крайняя чуткость; вскакивает он всегда далеко, и т.к. нет частых местечек, а которых он мог бы хитрить и кружиться, стараясь отдалиться от гончих, каждый поднятый зверь сразу идет напрямик, задавая под собаками круги в несколько верст. Тут пешие гончие не годятся. Поднятый зверь лупит во все лопатки и от самых пеших гончих и от паратых; для первых скоро делается удалелым и, пользуясь этим, путает след; волей-неволей лучшие пешие гонят плохо, как будто постоянно добираясь, и правильного круга быть не может, а потому и убить всякого зверя в таких местах из-под пеших гончих несравненно труднее, чем из-под паратых. Последние, преследуя зверя по пятам, не дают ему петлять и заставляют его задавать правильные круги, что дозволяет охотнику выбирать лучше лазы и "перебеги".

Для исключительно полевой охоты, где леса нет вовсе, паратые гончие несравненно удобнее пеших по тем же причинам, как и в расчищенных лесах. Но полевая охота изменяет свой характер, когда есть частые и крепкие бурьяны или высокая трава: в таких местах зверь часто держится так же крепко, как в настоящих частых лесах.

Паратые гончие в открытой местности могут соперничать со всякими пешими в верности гона; тут сторонники пеших гончих могут убедиться, что каждая порода хороша в той местности, для охоты в которой она выведена: проносливая - в частых лесах, где зверь вертится в маленьком пространстве, беспрестанно путая след, паратые - в местах открытых, где единственное спасение зверя - быстрота, где ему некогда и негде петлять, находятся в своей сфере и гонят верно, азартно и жарко без перемолчки, и чем паратее гончие в открытой местности, тем ружейная охота будет удачнее, ибо зверь будет правильнее и легче попадет под выстрел.

Для ружейной охоты в открытых местностях пригодна помесь костромских гончих с английскими, но чтобы первая кровь преобладала. Хороши и польские паратые, а лучше всего - чистые костромские, выведенные особенно тщательно относительно паратости. Беда в том, что такие собаки встречаются очень редко, и вообще я замечаю, что костромская порода стала вырождаться в пешую и сырую. Виноваты в этом ружейные охотники, в руках которых находятся, как кажется, лучшие экземпляры этой драгоценной породы: они нарочно выводят пеших в ущерб охоте, из-за ложного понимания достоинств ружейных гончих.

Места второго разряда у нас на Руси, кажется, самые обыкновенные; исстари они служили лучшими местами для псовой охоты, это - отъемные острова в полях, с перемычками, пустырьками и внутренними дорожками, чищенные, с натуральной растительностью. То это заросли некрупного чернолесья с густой подсадой молодняка с чащами можжевельника или бредняка, то непролазные чащи пустырного молодого ельника или сосняка, то, наконец, высокоствольные строевые рощи, в которых гон дружной стаи сливается в один нераздельный рев. Кто из настоящих русских охотников в осенний тихий и серенький денек, при виде этих отъемов, не вспомнит псовой охоты? Забудешься и ищешь машинально на лазах всадников, отчетливо выделяющихся на сереньком небосклоне, по привычке чутко прислушиваешься, ожидая жаркого гона и звонкого порсканья.

Эти места были школой, в которой вывелась и питалась костромская порода; наши деды охотились с ней так, как мы, внуки, охотиться не умеем, да не умеем по достоинству ценить дедовских собак... А нет лучше гончих ни для настоящей псовой, ни для ружейной охоты, и именно в только что описанных местах. Старательные, даже несколько пешие в чащах, те же гончие, чуть лес почище, чуть зверь пошел прямее, немного уступают в паратости английским, и нет зверя в наших отъемах, которого они не погнали бы с азартом.

В отъемах ружейная охота самая легкая. Желающие могут в них охотиться с любыми гончими довольно удачно, были бы лишь гончие порядочные да зверя достаточно. Но в таких местах, где зверя мало, где он нагонен частыми охотами с гончими, костромичи ярко выделяются своими достоинствами: нестомчивостью, энергией, полаистостью и вязкостью - именно теми качествами, которыми должен дорожить ружейный охотник.

Смотря по свойству отъемов и величиной полей или лесов, их разделяющих, можно употреблять для охоты и других гончих. Если отъемы заразисты и перемычки нешироки - могут хорошо служить курляндские, русские пешие и польские тяжелые; если острова часты, поля широки, а следовательно, и зверь должен ходить на широких кругах, годятся польские паратые или помесь костромских с тяжелыми польскими, выдержанная паратой. Но и в тех и в других чистые костромские лучше всяких.

Мне часто приходится охотиться в сплошных хвойных юсах, которыми покрыта часть Новоторжского уезда, граничащая с Осташковским и частью Вышневолоцким. Леса там тянутся беспрерывно на десятки и сотни верст. Редкие небольшие распашки и покосы вокруг деревень окружены сплошным лесом. Кое-где около проезжих дорог распахиваются небольшие полянки, обыкновенно не больше десятин, называемые "нивами". Дорог там вообще мало, перемычек нет никаких. Внутри эти леса представляют страшную дичь: то вывалит бурей большое пространство - и лес как нагромоздится, так и остается гнить, зарастает густым молодняком, образуя непролазные крепи; то пройдет лесной пожар, засушит и поваляет ельник - и место долго остается мертвой "гарью", и только через несколько лет начинает эарастать березняком. Вырубается там лес совершенно своеобразным образом: "лес дешев", а потому рубятся лучшие строевые деревья; сучья, маковки, поломанный лес - все это остается неубранным и "порубка" так же непроходима, как гарь и буреломник. Самые удобные для ходьбы места - это "суходолы", с высокоствольными "поносистыми" ельниками, сравнительно чистыми; но таких сухих "грив" немного, а вообще больше места болостого, заросшего густым, невысоким ельником, с частыми ручейками и "бочагами", с ольхой и березой. Часто лес сменяется моховыми болотами, поросшими редкой, высокой сосной, а нередко болотами - чистыми и жидкими, с частыми озерами, по-местному, "окновищами".

Как видно из моего краткого описания, эти леса неудобны для быстрой ходьбы, а так как нет перемычек, то ходы зверя определять труднее, чем в предыдущих местностях, поэтому лучшие гончие для охоты в таких лесах - пешие курляндские и русские пешие, с которыми в этом отношении не могут равняться другие породы, в особенности хороши эти гончие в завалах буреломника и гарях, где даже и костромские гонят плохо, как будто становясь в тупик от окружающего их хаоса. Польские тяжелые служат на исключительно лесной охоте порядочно, но скоро устают; костромские годны только привычные, да и те частенько ушибаются. Английские совсем негодны: они расшибаются, напарываются и кривеют, что происходит от непривычки, горячности и излишней стремительности. Хорошо служат в таких лесах маленькие польские.

В гористой и овражистой местности, обыкновенно покрытой густой и цепкой растительностью, для ружейной охоты хороши только привычные гончие, применившиеся к таким местам. Всякие "самые лучшие", но употреблявшиеся исключительно на равнинах, в горах и оврагах устают. Какие породы лучше для горной местности - сказать трудно: это зависит от местных условий и условий охоты. Если местность безлесна или небольшие островки отстоят далеко один от другого, то лучше употреблять паратых гончих, которые заставят зверя быстрее задавать круги и охотник выгадает много времени. Когда местность лесиста, острова заразисты, перемычек мало - зверь кружит нешироко, нередко вокруг одной горы, тогда и гончих следует предпочитать средней паратости или пеших. Если желательно иметь для гористой местности паратых гончих, то, по-моему, самые лучшие - это помесь костромских с английскими; говорят, что хороши также польские паратые и их помесь с английскими, но самому мне не удалось испытать в горах ни тех, ни других, и я сомневаюсь, чтобы первые были достаточно выносливы. Чистые костромские гончие в гористой местности нехороши: на крутых спусках и подъемах они идут молчком, к тому же в горах скоро устают. Все это понятно, т.к. они выведены на равнинах, но я не сомневаюсь, что, приучая их постепенно, можно выдержать из них добрых гончих и для подобной местности.

Если же охотник желает пеших гончих, то я рекомендую русских пеших или их помесь с костромскими, а курляндские и тяжелые польские далеко хуже. Мне часто приходится охотиться в очень гористой и овражистой местности (конечно, насколько это возможно в Тверской губернии), известной под названием "Ямских гор", и я там охотился всего удачнее, когда имел чистокровных русских пеших гончих. Имея помесь русских пеших с костромскими, для гористой местности, следует придерживаться пешего типа.

В заключение я опять повторяю, что не выдаю написанное за правила, которым можно постоянно следовать, это - не больше, как мои личные наблюдения. Может быть, те гончие, которых мне приходилось испытывать, отличались какими-нибудь индивидуальными особенностями, незамеченными мной, и я мог отозваться ошибочно о целой породе относительно ее непригодности в какой-нибудь из описанных местностей. Кроме того, способы охоты с гончими так разнообразны, что общих правил относительно той паратости, которой должны обладать ружейные гончие в известной местности, определить с точностью невозможно. Я писал о таких гончих, с которыми можно охотиться удачнее, т.е. убить больше, но иные охотники любят только восхищаться необыкновенной быстротой своих гончих или их умом, для чего беспрестанно вызывают их из острова и заставляют искать, как легавых. "На вкус и цвет товарищей нет", и, вероятно, эти охотники будут настолько благоразумны, что не последуют моим советам, если не переменят своего "вкуса".

***

Не каждый охотник настолько счастлив, что может завести и держать стаю. Многим не дозволяют этого денежные средства, другим - место жительства или служебные обязанности, заставляющие их часто переезжать места на место, что, конечно, отнимает всякую возможность иметь стаю и содержать ее в должном порядке, и ее содержание по всем правилам требует непременно оседлости и постоянного присмотра, который немыслим при частых переездах.

Однако, все эти неудобства не отнимают возможности охотиться, конечно, в более скромных размерах именно с одиночкой, которую можно и удобно содержат всюду, и перевозить куда угодно, все равно, как содержат везде и перевозят легавых.

Без сомнения, все это возможно только тем охотникам, которые в самом деле любят гончих и знают их, а не тем, которые привыкли видеть в гончей полудикого зверя, с одними зверскими наклонностями, зверя, с которым можно справляться не иначе, как с увесистым арапником в руке. Увы! таких немвродов с первобытными понятиями много...

Гончая так же понятлива, как самая лучшая легавая, конечно, воспитанная как следует, незабитая и породистая. Правда, бывают гончие очень злые, но таковы обыкновенно нечистопородны или английской породы, из которой выдается много злых на людей собак; но те именно породы, из которых выходят лучшие одиночки, отличаются добродушием в отношениях к людям, так что неспособны быть хорошими сторожами. Наконец, ружейные охотники не затрудняются держать сплошь и рядом страшно злобных легавых.

Если взять породистого гончего щенка и воспитать его так, как хорошие охотники воспитывают легавых, из него выходит собака такая же послушная, понятливая и умная, такая же чистоплотная в комнате, как благовоспитанная легавая. Всей собачьей премудрости, именуемой "комнатной дрессировкой", во всех ее видах, гончий выучивается легко. Конечно, настоящий охотник не станет учить гончего поноске и тому подобным действиям, несвойственным породе и на охоте ничего не приносящем, кроме вреда, но одиночку можно воспитать такой умницей, что охота с ним будет я легка, и добычлива, и приятна. Многому, к чему стаю приучить или очень трудно, или невозможно, одиночка выучивается легко. Так, например, у меня были одиночки, никогда не рвавшие сгоненного зайца и приученные подлаивать над ним или над мертвой лисицей, так что охотник легко находил убитого зверя. На охоте в поле одиночку можно приучить забегать с противоположной стороны кустов и, таким образом, нередко приходится убивать русаков, выскакивающих навстречу к охотнику. Был у меня выжлец одиночка, польской паратой породы, гонявший чрезвычайно вязко, но если он долго не слыхал моего выстрела, то маршем задавал большой круг, чтобы осведомиться, не ушел ли я, а потом опять подхватывал брошенный след, но всегда уже несколько впереди того места, где бросал, вероятно, чтобы наверстать потерянное время. У одного безрукого пастуха (у него не действовала левая рука, что не мешало ему хорошо стрелять) был очень крупный багряный выжлец, который отлично исполнял должность пастушьей собаки, загоняя овец и телят в стадо отличным заливным голосом и никогда их не трогал. Он был приучен хозяином сторожить и пастуший кошель, и я много раз видал, как "Дунай" лежал по нескольку часов сряду один возле берестового кошеля с хлебом. Сам он никогда не уходил в лес, чужой охотник никогда не мог его соблазнить и увести на охоту, но надо было видеть его радость, когда сам безрукий пастух Виссарион брал свою одностволку и говорил ему: "На охоту! Пошел гонять!.." И "Дунай" гонял лисиц и зайцев густым заливным басом так вязко, как давай Бог гонять всякой отличной гончей. После всякого убитого зверя он подходил к охотнику и если тот не послал его снова, то чинно, как легавая, шел сзади. Пастуху я и один мой знакомый несколько раз предлагали очень хорошие деньги за его "Дуная", но он не решался его продать. Каждую осень, кроме зайцев, он из-под "Дуная" убивал штук пять-шесть лисиц, что составляло значительное прибавление к тощему пастушьем жалованью.

Нередко и стаи приучают ходить без смычков; что же касается одиночек, то их можно легко так выдерживать, что ни ошейника, ни своры никогда не понадобится.

Я знаю, что те молодые охотники, которые вздумают прочесть мои записки, будут задаваться вопросом: как надо выдерживать и дрессировать гончую, чтобы получить собаку, подобную описанным?

Лично я держусь того мнения, что написать точное и подробное руководство к дрессировке какой бы то ни было породы собак нельзя; каждая собака имеет непременно индивидуальные черты характера и, если дрессировщик неопытен или горяч, и не поймет, или будет игнорировать эти особенности, будет держаться с каждой собакой какого-нибудь известного рутинного метода, или постоянно будет применять тот, который ему удавался с собаками другого характера, - толку никогда выйти не может.

Берясь за воспитание собаки какой бы то ни было породы, надо быть достаточно подготовленным, т.е. изучить вообще собак и знать их главные характеристичные оттенки. Знаток дрессировщик, которому приходилось иметь дело не с одним десятком разных собак, почти с первого взгляда на молодую собаку узнает ее характер в главных чертах, знает, как надо будет с ней обращаться - со строгостью или с лаской. Но если берется за воспитание человек неопытный, - толку выходит мало, за редкими исключениями, чему доказательством служит тот факт, что хорошо дрессированных легавых встречается вообще очень мало, тогда как баловниц очень породистых (что указывает на неумелую дрессировку) можно видеть на каждом шагу. Неумелому дрессировщику не помогают никакие самые подробнейшие руководства, мало принесет пользы и старание: он всегда впадает в крайность и обращается или чересчур строго, или так слащаво, что при виде этого сахарного обращения становится тошно.

Дрессируя легавую, пожалуй, можно следовать какому-нибудь подробному руководству, в особенности такому, которое создает не умных и понятливых легавых "товарищей" охотника, а автоматов, не имеющих ничего собачьего, кроме наружного вида да чутья. Но ведь с такими "машинками" настоящий охотник не любит охотиться, а что касается гончей для одиночной охоты, то можно дать лишь общий совет: побольше ею заниматься, не портя ее природных качеств.

Далее...

• Содержание • Глава I • Глава II • Глава III • Глава IV • Глава V • Глава VI • Глава VII

• Книги и статьи об охотничьих собаках • Конференция "Охотничьи собаки" • Галерея "Ваши собаки" • Ссылки

• Послать вебмастеру интересную статью об охотничьих собаках