Какие качества требуются от ружейных гончих и разница ружейной стаи от стай при других охотах - Как нахаживать ружейных гончих; смычки, свора, рог - Псарня и содержание гончих

Мне не раз приходилось говорить, как превратны понятия большинства ружейных охотников об охоте с гончими. Теперь, когда приходится говорить о тех качествах, которыми должны обладать настоящие ружейные гончие, необходимо вернуться к тому же. Сам я начал заводить гончих и охотиться с ними совсем не так, как следовало, и много наделал непоправимых ошибок, много перевел по незнанию таких гончих, считая их негодными, с которыми не расстался бы теперь, за которых бы теперь заплатил втридорога.

Если бы молодой охотник, заводя гончих, добивался истины одним личным опытом, собственным охотничьим чутьем, которое у охотников по призванию является очень скоро, то, я думаю, он меньше бы сбивался на ложные пути. Но в том-то и беда, что молодой и, так сказать, безчутый охотник всегда прислушивается ко всему, что касается охоты, следует без разбора всем советам, верует как в оракула во всякого, называющего себя охотником, пока не начнет подозрительно относиться ко всяким "советам" и "поучениям" и ко всякому мужу, именующему себя "охотником" и, что опаснее всего, "старинным".

Ружейная охота с гончими имеет ту выгоду, что он применима во всякой местности; в таких трущобах, где верховому пробраться невозможно, где поэтому стая с доезжачим работать не может, ружейные гончие должны гонять так же хорошо, как и во всяком другом месте. Поэтому первым и самым необходимым качеством ружейных гончих должна быть вязкость, и вязкость без подзадоривания; они должны работать одни, не слыша и не видя человека, гнать поднятого зверя до тех пор, когда уложит его выстрел охотника или он сдастся и попадет в зубы. Только тогда, когда зверь пошел прямиком, не дает круга, хотя бы и огромного - в несколько верст, гончие должны бросить след и вернуться. Хорошая стая при псовой охоте должна только выставить зверя в поле. Я видал таких гончих, которые сами возвращались в остров, а от ружейных гончих требуется совершенно иное: их ничего не должно задерживать, - ни поле, ни неудачный выстрел охотника, - они должны гнать и гнать. Относительно вязкости ружейные гончие должны скорее сравниваться с парфорсными гончими; поставленный мной эпиграф и относится к французской парфорсной охоте, но как нельзя лучше определяет необходимое качество ружейных гончих.

Однако, в парфорсной охоте, в особенности по английской системе, хотя и требуется вязкость, но не такая, какая нужна ружейным гончим; пикерская езда с настоящей ружейной стаей не должна быть допускаема именно потому, что ружейные гончие нередко бывают принуждены работать в таких обширных трущобах, где всадник не может сделать ни шагу, те собаки, которые привыкли к порсканью и некоторой помощи на сколе, всегда уже хуже работают одни, делаются невязки, плохо разыскивая стерянный след, и нередко повесничают, начиная гнать вразброд. Только та стая, которая постоянно работает самостоятельно, которая нахожена пешим ружейным охотником, обладает самостоятельной вязкостью и тем широким круговым поиском врассыпную, который необходим для скорой стечки в тех местах, где зверь редок и где порсканье пешего охотника мало помогает в этом отношении, служа единственно сигналом для гончих, обозначая им направление, которого держится охотник. Сообразуясь с этим направлением, подвигается, широко рассыпавшись, и вся стая, пока какая-нибудь из гончих поднимет и погонит зверя; на голос поднявшей живо сваливается вся стая, а охотник умолкает; стая работает уже одна, пока зверь будет убит, сгонен или уйдет прямиком за несколько верст. Если стая снесется, гончие рассыпаются на постоянно расширяющихся кругах, быстро находят стерянный след, и гон возобновляется.

В манере ходьбы многих ружейных охотников проглядывает подражание езде доезжачих. Так, некоторые охотники, лишь скололись гончие, подают им голос, ободряя их, но при настоящей ружейной охоте этого не должно допускать: настоящая ружейная стая только сбивается с толку этими возгласами: она настолько самостоятельна, что не требует никаких ободрений.

Крикнуть и поджечь ружейных гончих можно только в том случае, если зверь вскочил на виду у охотника или гонный прошел в виду: тут следует сначала назвать гончих, для чего кричат "Ах тя! ах тя!" или "Ата-та! ата-та!" или "Аля-ля! аля-ля", как кому удобнее произносить и к которому крику приучены гончие, повторяя этот крик возможно горячее и забористее, а когда гончие подвалят, их следует насадить на след и, когда они его прихватят, поджечь сильным забористым криком.

Но и поджигать гончих только можно, а не должно, ибо хороших ружейных гончих достаточно насадить и онb погонят без всякого поджигания так жарко, что лучше не требуется. Вообще всякий лишний шум, а в особенности крик, на охоте с хорошей стаей безусловно вреден, ибо вся охота основывается на том, что зверь задает круги, кружится на известном пространстве, а шум или крик часто так пугают зверя, в особенности волка или лисицу, что он сразу катает напрямик, уводя гончих со слуха охотника. Только при нахаживании молодых гончих ободрить их криком иногда бывает необходимо, и именно по красному зверю, особенно по волку, которого молодые гончие иногда побаиваются и начинают гнать нерешительно и робко; тут следует вовремя поддать жару. То же следует сказать и в том случае, когда смученный красный зверь начинает сдаваться, когда дело скоро дойдет до зубной расправы; если только охотник случится недалеко, о чем он должен стараться, когда в стае есть молодежь, то он должен горячо элулюлюкать; слыша его голос, молодежь храбрее и горячее гонит смученного зверя и дружно, кучей, наваливается на него. Такие ободряющие уроки необходимы только с молодыми собаками, а потом они также делаются лишними.

Из того, что главным качеством ружейных гончих должна быть вязкость, вытекают и все остальные особенности их нахаживания. Так, позывистость ружейных гончих существенным образом отличается от позывистости гончих при псовой охоте; последних нередко остановливают во время горячего гона и развивают в них послушание настолько, что они бросают сами гон и вытекают при виде доезжачего, что не может не притуплять вязкости. Ружейный охотник уже тем отличается, что по большей части охотится пешком, поставлен в невозможность заставить гончих бросать гон, для чего необходимо их сбивать; но хороший охотник и не требует от своих гончих таких противоестественных фокусов, он их приучает вытекать только тогда, когда они скололись и долго не разыскивают или вообще не гонят, а с гону ружейный охотник, дорожащий качествами своих гончих, вызывать их не будет и предпочтет запоздать и хватить ночки в лесу, чтобы дождаться собак. Чтобы не приходилось запаздывать, настоящий охотник отправляется на охоту всегда с утра и смыкает гончих еще засветло. Можно приучать гончих слушаться слова "стоять!" и, перевидав их, остановить на гону; но, говоря откровенно, я противник и этого, потому что остановка на гону не может не вредить вязкости: ружейные гончие должны быть послушны дома, на переходах, сомкнутые и в напуску, когда не гонят, а подняв зверя, сами должны одичать, только такие гончие будут настоящими ружейными.

Бесспорно, что и ружейных гончих можно сделать очень позывистыми, но, кроме того, что это вредит вязкости, такая позывистость достигается с ружейными гончими большим трудом и нимало не помогает охоте, разве лишь делает ее несколько приятнее для охотников-лентяев, которые не успеют бросить гончих, как скучают и торопятся домой.

Что необходимо в ружейных гончих - это "назывистость". Как бы горячо ни гнали они, но, слыша называнье на горячий, гончие должны бросать гон и во все ноги спешить на голос охотника. Достигается это легко тем, что гончих никогда не обманывают и всегда называют действительно на горячий след, так что, заслышав знакомый азартный крик, они бросаются на это во всякое время. Удобно это в том отношении, что если, например, гончие гоняют по зайцу, а охотник перевидит шумовую лисицу, то он легко может насадить на нее своих собак. Вольная часть ружейных гончих бывает неназывиста, и именно потому, что охотники злоупотребляют называньем на горячий и, соскучившись дожидаться гончих, начинают их называть, но вместо горячего следа они попадают на смычки. Если так обманывают гончих, то они совсем перестают идти на условный крик.

Некоторые ружейные охотники приучают гончих к выстрелу и хвастаются тем, что их гончие с гону бросаются на выстрел; кажется, не стоит и говорить, что это безусловно вредит охоте. С такими гончими только и можно стрелять гонного зверя, а нечего думать о шумовом или тетеревах, ибо после каждого выстрела гон прекращается и стая является к охотнику; мало того, раздайся где-нибудь выстрел чужого охотника, стая, бросив гон, из-под которого вы должны были сейчас стрелять, уходит на выстрел. Все ружейные гончие "любят" выстрел и, если не гонят, валятся на него; для охоты этого достаточно, - большего не требуется.

Я уже говорил, что часто приходится слышать, что стая не может гонять дружно без доезжачего. Мнение это высказывается не только псовыми охотниками, но нередко я ружейными, которые высказывают не свое мнение, а заимствованное у псовых. Гончие по природе - стайные собаки, как некоторые их дикие сородичи, охотящиеся всегда стаями; поэтому, если человек не мешает им искусственно охотиться дружно, т.е. не ладит стаю из таких, которые не имеют физической возможности гонять вместе, и вообще поступает сообразно правилам, изложенным в предыдущей главе, то и нет никакой причины к тому, чтобы стая без доезжачего не работала так же дружно. Без сомнения, сладить образцовую ружейную стаю труднее, чем стаю для псовой охоты; последняя постоянно работает под надзором доезжачего; над непослушной гончей как раз свистнет арапник выжлятника, наконец, постоянное ободряющее порсканье и поджигающий крик во время гона делают и невязких от природы гончих удовлетворительными. Псовые охотники придают слишком много значения некоторым приемам в выдержке гончих, приписывая стайный гон этим приемам; например, скучивание гончих по команде: "в стаю!", которому, главным образом, и приписывается стайный гон; на самом деле это ничего не значит; скучивание гончих по команде удобно на переходах и при вызове, но, раз гончие разомкнуты, брошены и погнали, наука оказывается мало действительной, гораздо более значит своевременно влепленный арапник. В доказательство приведу то, что я стаях с доезжачими и выжлятниками переких гончих выдается никак не меньше, чем в ружейных; да, наконец, разве нельзя приучить разнопородных гончих собираться в кучу по команде; между тем, те же собаки в острове погонят никак не стаей, а каждая сама по себя и никакие выжлятники не заставят их гнать дружно; вызванные же, они опять скучатся по команде: "в стаи!"

Мнение псовых охотников о том, что стая без доезжачего не может работать дружно, проистекает из того, что стая, приезженная доезжачим, без него в самом деле гоняет обыкновенно плохо: не слыша его голоса, она начинает повесничать, гонять вразброд и часто делается невязкой. Есть много гончих, превосходных для псовой охоты и негодных для ружейной именно потому, что они потеряли ту самостоятельность, которая необходима для последней. Есть целые породы, которые именно поэтому не годятся для ружейной охоты, - они только вязки, когда за ними есть люди: такова большая часть английских гончих, таково большинство гончих в наших теперешних псовых охотах; я думаю, что необыкновенная способность английских гончих к дрессировке, которая в них легко пересиливает страсть к охоте, и была главной причиной того, что они окончательно вытесняют отовсюду наши русские породы, которые в этом отношении несравненно грубее к требуют при наездке гораздо больше хлопот. Хозяева охот, как принято нами, русскими, увлекаются иностранным и заводят английских гончих, а ленивым псарям это "на руку", - меньше заботы при наездке.

Говоря, что при ружейной стае не должно быть доезжачего, я подразумеваю такого, какой должен быть при псовой или парфорсной стае, и езду, какая при этом требуется. Если местность, в которой производится охота, дозволяет верховую езду, то не только не лишне, но и весьма полезно иметь верхового, но его езда не должна быть совершенно особенной от езды доезжачих: вся его обязанность заключается в том, чтобы во время гона следить за гончими, конечно, совершенно молча. Особенно хорошо иметь верхового в местностях, где много красного зверя, где часто приходится принимать из-под гончих, а если стая не велика, то не мешает всегда быть готовым на случай схватки с волками. Как я буду говорить при описании верховой охоты, всего удобнее быть верхом самому охотнику, но на это не все способны, ибо тут необходима привычка к езде и стрельбе с лошади, на что решится не каждый ружейный охотник; многим приходится нанимать особого человека на эту должность. Я посоветую ружейным охотникам осторожнее нанимать людей из псовых охот, ибо они там привыкают слишком драть глотку, что на охоте ружейной только мешает и портит собак. Кстати о наемных охотниках. "Егерей" par profession найти нелегко, - их слишком мало, а надежных, которым бы можно было поручить собак, еще меньше, и таким приходится платить дорого, что большинству охотников не по средствам. Лучше всего нанимать для этого парнишек лет восемнадцати-двадцати, выбирая тех, которые любят собак и охотники в душе, что не особенная редкость. Если заняться основательно таким молодцом, то в несколько месяцев они выучиваются главным правилам содержания собак, а под толковым руководством дельного охотника делаются хорошими стрелками и охотниками. Главное же преимущество заключается в том, что такой охотник гораздо послушнее настоящего, бывалого "егеря" и во всем, что касается охоты, перенимает своего учителя, - одним словом, он гораздо надежнее и приятнее на охоте, чем егерь по ремеслу.

Гнать зверя по следу голосом есть врожденная и наследственная способность одних только гончих, приучать их к этому не надо: они сами понимают свое дело, и охотник со своей стороны должен только доставить молодым собакам удобный случай проявить свои врожденные способности и качества и способствовать зависящими от него средствами их сильнейшему развитию. Скоро или нескоро примутся молодые гончие, - это зависит от умения охотника или от случая, но то, как они гонят, вязки ли, проносливы или верны, каковы у них голоса и чутье, - зависит от породы и воспитания, но не от приучения, не от нахаживания или наездки; этих качеств не навяжешь тем гончим, которые не имеют их в крови или исковерканы плохим воспитанием. Злоба гончих - тоже врожденное качество и это качество охотник может только развить, но привить тем собакам, которые его не имеют, не в нашей власти, и те, кто говорит, что гончих, которые гонят только по зайцам и боятся волчьего следа, можно приучить гонять и брать волка, - не понимающие фантазеры.

Нахаживание молодых гончих производится ружейными охотниками не в одно и то же время года; некоторые признают для этого лучшим временем первозимье, с мелкими теплыми порошами, другие - позднюю осень, когда зайцы подцветут, а лист осыплется и гончим часто приходится гонять по зрячему; третьи нахаживают в июле и августе и, наконец, четвертые - ранней весной, когда лес пообсохнет.

Нахаживание по порошам, несмотря на то, что практикуется многими, не выдерживает критики и вредно отзывается на гончих, хотя и не портит их окончательно. Защитники этого способа мотивируют его тем, что молодая гончая скорее начинает понимать след, когда он виден глазами, и охотник, сойдя зайца, насаживает молодежь сразу на взбудный след. И то и другое справедливо, но дело в том, что молодая гончая по порошам привыкает руководиться не столько чутьем, сколько прихватывать "на глазок", и нередко гоняет голосом по жировкам, или старым, вчерашним следам. Бывают и исключения, в особенности между гончими редкоскалыми, вернее - "скупыми на голос", но такие по порошам частенько впадают в другую крайность и гонят совсем молчком, подавая голос только по зрячему. Кроме того, как известно всем охотникам, пороши - вещь очень ненадежная: иногда они хороши, а иной год нет ни одной сносной; бывает, что сразу навалит много снегу, хватит дождь, а потом мороз, сделается корка, по которой не только молодые, но я старые, испытанные и обтерпевшиеся гончие не могут гонять, и охотник, дожидавшийся снегу, остается с носом.

Иногда пороши бывают плохи и по другой причине: снег выпадает хотя и понемногу, но при сильных морозах, а потому мелкий и сухой, что неудобно для неокрепшего еще чутья молодых собак; кроме того, в такие пороши зверь очень сторожек, не допускает близко, не вертится на коротких кругах, а, раз взбуженный, катит напрямик, задавая, обыкновенно полями, громадные круги в несколько верст; так что молодые гончие не выдерживают и одного круга, что не может не отозваться дурно на их вязкости.

Удобной для нахаживания порошей должна считаться теплая, даже с оттепелью, но без капели в лесу, чтобы снег лежал ровно, не более, как на четверть, а лучше вершка на два, и погода была бы тихая. Таких порош вообще выдается немного, а чтобы толком наладить молодых гончих, их требуется несколько, через короткие промежутки времени. Поэтому весьма понятно, что охотники нахаживают гончих по порошам больше на словах, чем на самом деле, или ходят в неудобную погоду и портят собак, приучая их гонять в пяту, тявкать на жирах, или в метель и ветер их теряют и отдают на съедение волкам. Кроме того, белая тропа не способствует стайному гону; многие, дружные по чернотропу стаи, по снегу гонят вразброд, так что и в этом отношении нахаживание по порошам нельзя признать рациональным. Наконец, если даже и удается наладить молодых по снегу, то по черной тропе приходится начинать сызнова, ибо без снега зимние ученики оказываются неучами.

Нахаживание по чернотропу во всяком случае лучше, независимо от того, когда оно производится. Если гончие породисты, то при некоторой сноровке охотника, о чем я скажу в своем месте, нахаживание может производиться безразлично весной, летом и осенью, и нисколько не отзовется на полевых качествах гончих. Однако, нельзя не отдать предпочтение ранней весне, на том основании, что в это время молодые гончие в настоящем возрасте и в хорошем теле после зимней мясной пищи, а у охотника время свободное, - охоты серьезной нет никакой, ибо тяга вальдшнепов и глухариное пение занимает только несколько вечерних и утренних часов. К тому же в конце апреля и в мае погода стоит самая благоприятная, выдаются часто такие серенькие, тихие и свежие деньки, которые, кажется, Богом созданы для нахаживания или наездки гончей молодежи. Весеннее нахаживание имеет еще и ту неоспоримую выгоду, что принявшиеся весной молодые гончие, если им не давать залеживаться летом и часто прохаживать по вечерним холодкам для наганивания, т.е. для практики, к осени вполне готовы для настоящей охоты: ноги их настолько окрепнут, что они мало уступят в выносливости гончим нескольких осеней и будут свальчивы и дружны на гону, так как за лето им достаточно было практики.

Ни летнее, ни осеннее нахаживание не представляют всех этих выгод: летом стоят жары, которые препятствует хорошему гону; по ночам выпадают обильные росы, которые, при высокой и густой траве и многих пахучих цветах, отбивают у гончих чутье. Поэтому летнее нахаживание должно производиться или в чистых строевых рощах, где травы мало, или по высоким пустырям, поросшим мелким парусником или частым пустырным ельником. Кроме этих неудобств, есть еще два, не лишенные важности: у охотника летом время несвободно, так как июль и август лучшие месяцы для охоты с легавой, если же он еще и сельский хозяин, то в эти два месяца ему хлопот достаточно и без гончих, - и покос, и жатва, и пашня, и сев; иной не особенно завзятый охотник, пожалуй, и гончих забудет в это горячее время.

Поздней осенью погода для нахаживания, без сомнения, превосходна: редкий день нельзя быть в поле, разве установятся забойные дожди или крепкие морозы, сковывающие землю и препятствующие хорошему гону еще неокрепшей ногами и чутьем молодежи; но и кроме таких неудобных дней, любая осень доставляет много хороших погод, которые зачастую продолжаются по целым неделям, и нахаживание в этом отношении не встречает препятствий. Но дело в том, что редкий охотник пожертвует этим золотым времечком для такой скучной канители, как нахаживание. Принявшись за это дело, надо непременно добиваться, чтобы молодежь принялась, а это не всегда удается сразу, да и принявшиеся гончие еще не скоро делаются пригодными для настоящей охоты, осень проходит не в серьезных отъездах, а в скучном бродяжничестве около дома, и охотник не столько охотится, сколько должен наблюдать и заботиться о молодых гончих.

Иногда и необходимость заставляет нахаживать осенью. Это бывает, когда молодые гончие - осенние щенки, и им минет год осенью; но и в таком случае можно ограничиться несколькими полями, чтобы собаки принялись, а настоящее нахаживание отложить до весны, россказням о том, будто молодые гончие теряют чутье, если "заложат осень", не следует особенно верить; вполне достаточно, если они будут всегда на чистом воздухе, а у настоящего охотника ни молодые, ни старые гончие никогда не залеживаются, а когда не употребляются на охоте, то ежедневно выпускаются или на обширный выпускной двор, где им достаточно простору, чтобы размяться, или на совершенную свободу. На чистом воздухе собака никогда не залетит чутья, хотя, положим, без охотничьей практики оно и не улучшится, т.е. не разовьется; "залеживаются" же гончие до потери чутья, голосов и до паршей, прибавлю я от себя, только у тех господ, у которых они содержатся постоянно запертыми в душных хлевах, со спертой атмосферой никогда не вычищаемого навоза и прокислого корма в немытых корытах.

Итак, удобнейшее время для нахаживания гончим - весна, в чем со мной, вероятно, согласятся как ружейные гончатники, так и псовые охотники; впрочем, сказ - не указ, и каждый волен нахаживать своих гончих хоть в весеннее половодье, хоть по мартовским голым настам. До последнего времени есть охотники, которые нарочно дожидаются настов, чтобы вести в лес молодых гончих. Эти оригиналы будут уверять неверующего в рациональность их способа, что их гончие, принявшись по голым настам, когда и опытная гончая гонит плохо, потом, в удобное время, будут особенно хороши; но эти господа начинают с конца: обыкновенно охотники стараются, чтобы гончая прежде всего принялась, т.е. погнала бы, для чего берут ее в первый раз в самое удобное для гона время, и уже потом постоянной практикой стараются развить ее чутье; они же совершение наоборот - сразу требуют от своих собак отличного чутья, совершенно окрепшего.

Нахаживание ружейных гончих следует разделить на две категории: на нахаживание одних молодых, без помощи старых, и на нахаживание со старыми, первое, конечно, труднее и требует от охотника больше уменья, а между тем именно такое нахаживание обыкновенно выпадает на долю еще неопытных охотников, которые, задумав обзавестись гончими и раздобывшись щенками, поставлены в необходимость пускать их в дело одних, т.к. это первые гончие, которых они имеют.

Мне уже пришлось говорить, что раньше годовалого возраста гончих на настоящую охоту употреблять не следует, ибо они еще не сформировались окончательно, но гнать породистые гончие начинают часто гораздо ранее. Я видал, как пятимесячные щенки гнали следом. Увлекаться тем, что щенок гонит, не следует, а этим увлекаются многие и портят собак; как я уже говорил, они приобретают дурные привычки, теряют голоса и чутье, разбиваются ногами и нередко, через силу обазартившись, вовсе перестают гонять, теряют необходимую энергию и в зрелом возрасте становятся апатичными, ни на что не годными тупицами.

Но для того, чтобы не было недоразумения и чтобы меня не обвинили в рутинизме, я должен оговориться: годовалый возраст есть только приблизительное определение возмужалости гончей, т.е. время, когда она вполне сложилась, а т.к. гончих пород много и каждая имеет свои особые качества, то и общего годного безошибочно для всех пород правила относительно времени начала охоты быть не может. Что не подлежит сомнению - это то, что пешие гончие формируются ранее, а паратые позднее, и, сообразно с этим, первые могут нахаживаться месяцами двумя-тремя ранее последних, а промежуточные градации между самыми пешими и самыми паратыми не могут быть подведены ни под какие положительные правила, и вообще в этом деле надо держаться того, что позднее начало охоты лучше раннего, и, если дорожить гончими, лучше опоздать несколькими месяцами, чем уранить несколькими неделями.

Прежде чем начать говорить собственно о нахаживании, необходимо перечислить те немногие вещи, или принадлежности, которые употребляются при охоте с гончими.

Чтобы легче было справляться с гончими на переходах, чтобы до известной степени препятствовать их произвольным движениям, их "смыкают" попарно. "Смычком" навиваются два ошейника, соединенные короткой цепью, которая обыкновенно делается из трех звеньев; среднее на них - круглое кольцо, а боковые - овальные или свернуты посредине барашком; к этим последним прикрепляются ошейники отдельными, продетыми в овальные звенья колечками. Ошейники делаются двояким образом: растяжные, без пряжек, и простые, застегивающиеся обыкновенными пряжками. В первом случае к обоим краям ремня ошейника пришиваются отдельные колечки, продетые в овальное звено смыкающей цепи, так что, разводя их в разные стороны, по длине овального звена, расширяешь ошейник, и он надевается на гончую с головы и суживается на шее, т.к. колечки соединяются сами от натягивания ошейника гончей. Такие смычки неудобны: в них гончие легко привыкают вывертываться и размыкаются сами при всяком удобном случае. Несравненно удобнее смычки с ошейниками, застегивающимися обыкновенными пряжками; их можно плотно застегнуть на шеях гончих, так что никакая повеса не сможет высвободиться.

Продающиеся в магазинах смычки обыкновенно делаются из жесткой кожи (юфти), а потому непрочны; лучше делать ошейники сыромятные, пропитывая их салом или дегтем, - такие служат дольше. Кроме того, у имеющихся в продаже готовых смычков смыкающие цепи часто слишком коротки и недостаточно прочны, так что на крупных и сильных гончих они негодны. Смыкающая цепь должна делаться по росту гончих: чем они больше, тем и цепь должна быть длиннее. Сомкнутые гончие должны идти близко рядом, почти бок о бок, но не теснить друг друга; если цепь коротка и собаки теснятся, то они скорее устают, а злобные могут начать грызться.

Гончие при псовых охотах приучаются ходить сомкнутыми без своры; сомкнутая стая идет за доезжачим, а отбившийся смычок наказывается выжлятником при возгласе: "в стаю!". Ружейные гончие могут быть нахожены так же, но так как при ружейной стае не всегда есть верховой, то и контроль над поведением сомкнутых гончих не всегда удобен, и нашему охотнику не так легко привести в повиновение сорвавшийся смычок; поэтому гораздо удобнее водить ружейных гончих на своре, тем более, что и стаи эти обыкновенно малочисленное стай при псовых охотах.

Некоторые ружейные охотники употребляют простую длинную свору, на которую нанизывают смычки, продевая ее в их круглые средние кольца. Если смычков мало, один или два, то и такая свора удовлетворительна, но если смычков больше, то она неминуемо путается, а если гончие тянут, то сбиваются в плотную кучу, нажимая друг на друга; к тому же гончие не борзые, их не надо сбрасывать быстро, - смычки с них снимаются и остаются у охотника. Принимая все это во внимание, придумана особая специальная свора. Делается она и ременная и пеньковая, просаленная или пропитанная чистым дегтем. Вьется эта свора довольно толстой, приблизительно как ружейный калибр N 16, длиной аршина два с половиной или немного длиннее. В оба конца этой своры вшивается или вплетается по железному кольцу, к которым привязываются поводки, тонкие и крепкие, количество которых равно количеству смычков: каждый поводок наглухо привязывается (всего лучше петлей) к круглому кольцу одного смычка, так что снятые с гончих смычки все остается на своре и не могут потеряться, что нередко случается при употреблении обыкновенной своры. Поводки делаются не длиннее аршина. К каждому кольцу толстой своры или "жгута" можно привязать по три поводка, что составит по три смычка на каждый край, и один человек, таким образом, легко ведет шесть смычков, которые при такой своре не путаются и не жмутся. Если гончие крупные и сильные да с лежки, то их бывает довольно трудно сдерживать человеку: когда на переходе им случится зачуять горячий след, несмотря на толщину жгута, он режет руку, которая может онеметь и невольно выпустить гончих. Во избежание таких казусов середину жгута плотно обматывают чем-нибудь мягким или на том же месте привязывают короткую палку, за которую держать ловчее. Как я говорил, свора делается или ременная, или пеньковая; первая, конечно, наряднее, но тяжелее и жестче второй, которая мягка и легка и так же прочна как и первая, и, кроме того, несравненно дешевле ременной.

Подготовительная дрессировка гончих должна производиться еще за несколько месяцев до начала наездки, лучше всего с 6-7-ми месячного возраста. То, что от них требуется, они выучивает скоро, но заблаговременное ученье имеет ту выгоду, что есть достаточно времени для повторения уроков, и к началу охоты молодые гончие бывают достаточно подготовлены, а это избавляет от лишних хлопот на охоте.

Первое, чему надо учить молодых ружейных гончих - это возможно большему послушанию к слову "отрыщь", или "отрышь", как оно обыкновенно произносится. При этом окрике они должны не только не трогать готового корма, но и бросать его, как бы голодны ни были, как бы жадно его ни уписывали. Учат этому гончих совершенно так же, как легавых известному "тубо" и "пиль", т.е. над кормом и непременно голодных. Сначала не дают им приниматься, приговаривая "отрышь", и выдерживают порядочно долгое время, отстраняя непослушных рукой, а если гончие звероваты и огрызаются, то ударом арапника или прута; пуская к корму, приговаривают: "дбруц" или просто "ешь", или давая им это понять условным посвистыванием. Когда гончие достаточно это затвердили и смирно дожидаются сколько угодно времени позволения приняться за корм, позволяют человеку отойти от корыта и не едят без его разрешения, можно начать приучать бросать корм при том же окрике. Дав гончим приняться за корм, им говорят "отрышь" и заставляют оставить корм. Тут редко можно обойтись без арапника, но после нескольких строгих уроков гончие бросают корм по команде. Принявшись за ученье, необходимо повторять его при каждой кормежке до тех пор, пока собаки будут, что называется, шелковые. Следует приказывать бросать корм издали и требовать немедленного исполнения.

Молодых гончих следует заблаговременно приучать к ошейникам и смычкам, в особенности если старых привычных нет и молодых приходится одних нахаживать. Приученье к ошейникам требует особой внимательности и, конечно, уменья; можно с первого раза так застращать молодую гончую, что потом с ней будет постоянное мученье; нет ничего несноснее, как если гончие плохо ходят на смычках, тянутся в стороны, рвутся или упираются; кроме того, бывают гончие, так застращенные смычками, что при виде их прячутся и не даются в руки. Раз я получил в подарок польского выжлеца, который при виде ошейника приходил в бешенство и бросался кусаться; конечно, это происходило от неумелого и жестокого ученья.

Если молодые гончие не запуганы дурным воспитанием, если они любят человека, который за ними ходит, то приучить их к ошейникам нетрудно. Сначала на них надевает легкие ошейники, в которых они ходят дня два или три, чтобы привыкнуть, потом легкий ошейник заменяют широким кожаным и берут гончую на свору, на которой ее и водят, поглаживая и ободряя. Если собака упирается, Боже сохрани, хлыстать ее самому или заставлять гнать арапником другого, - это вернейшее средство испортить гончую. Если ее гонит сзади другой человек, она получает привычку останавливаться и оглядываться назад, если ее стегает тот, кто держит на своре, она или прет постоянно в сторону, или неистово тянется вперед, или упирается, ложится и нейдет окончательно. И при хорошем воспитании выдаются гончие робкие или упрямые, которых ни ласками, ни прикормкой невозможно заставить идти на своре: они или отчаянно рвутся, или ложатся навзничь и вообще безобразничают. Испробовав с таким песиком разные приглашения и угощения прикормкой, от которой эти субъекты чаще отказываются, не следует самому от негодования входить в азарт, - он тут не поможет нисколько, а только повредит, но, без дальнейших рассуждений, заменить свору цепью, на которую и привязать непокорного ученика в какой-нибудь угол, только не там, где он имеет обыкновенно место жительства. Если он рвался на своре, то и на цепи сначала сильно будет безобразить, пока не утомится. На привязи следует выдерживать до тех пор, пока, отвязанный, он не пойдет смирно на цепи, для чего через некоторое время следует пробовать водить буяна; если же он затевает старую историю, то его надо опять привязать и не спускать с цепи, пока он покорится окончательно, что будет непременно. Робкую собаку, ложащуюся на своре, также следует привязать на цепь и оставить в покое. Несколько часов сряду она лежит, не двигаясь, потом начинает скучать, на что нечего обращать внимания; готовность идти на своре можно видеть из того, что она стоя натягивает цепь грудью вперед. Тогда можно ее отвязать и поводить, но не пускать окончательно, пока она совершенно не свыкнется с ходьбой на своре.

Привыкших ходить на своре уже нетрудно заставить ходить сомкнутыми, только надо обращать внимание на то, чтобы смыкать гончих, которые бы не грызлись. Кто растил гончих, тот должен знать и характер каждой из них, а потому, смыкая, должен подбирать в смычки гончих, дружелюбно относящихся друг к другу. Если гончих предполагается водить на своре, то их на ней водят сомкнутыми, заставляя идти по сторонам охотника и впереди его. Когда свору употреблять не желают, то приучают сомкнутых гончих ходить позади охотника, не отставая и не забегая вперед. Смыкая, а главное, размыкая, надо внятно говорить: "стоять!" - и гончие скоро начинают понимать это слово и останавливаться, слыша его.

Необходимая дрессировка ружейных гончих заканчивается приучением к рогу; как это делается, желающий может прочесть в "Записках псового охотника Симбирской губернии" П.М. Мачеварианова. Кто имеет достаточно свободного времени, может приучить гончих состаиваться, т.е. собираться в кучу по команде: "в стаю!" или "в кучу!" Все это не лишне, хотя и не безусловно необходимо.

До начала полевого нахаживания необходимо молодых гончих приучить к домашнему скоту; впрочем, приучать надо только тех, которые выросли в таких условиях, что сами не могли к нему привыкнуть. Гончие, которые росли в деревне, на свободе, еще щенками привыкают к овцам, свиньям и телятам, а также курам, которых они видят ежедневно; еще щенками их стегали за баловство с курами, а овец такие собаки обыкновенно даже как будто побаиваются, что есть следствие щенячьего страха перед стадом овец. Как бы там ни было, но выросших в деревне, на воле, гончих к овцам приучать бывает незачем. Другое дело с гончими, выросшими не видя домашнего скота, да если они к тому же по породе злобны и смелы, то приучить их заблаговременно, особенно к овцам, необходимо, а то в последствии с ними не будет сладу.

Приучать молодых гончих к домашнему скоту, т.е. к тому, чтобы они относились к нему совершенно равнодушно, есть несколько способов; все они практикуются с одинаковым успехом. Если стая большая, всегда удобнее следовать наставлению П.И. Мачеварианова, изложенному в его "Записках псового охотника Симбирской губернии"; если же гончих два-три смычка, то можно их водить в стадо на своре, сначала поодиночке и приучать так, чтобы гончую можно было среди овец оставлять на свободу; потом водить смычками и, наконец, всех гончих сразу. Бросившуюся за овцами гончую немедленно следует наказать арапником, чтобы сразу внушить ей всю невыгоду такого поступка. Вообще в этом случае следует действовать решительно, ибо если сразу не отучить гонять, то возни с ней потом будет несравненно больше, а удалось ей зарезать овцу или теленка - все дело напорчено: никогда уже гончая не будет надежна и как раз набалует всю стаю. Есть еще способ познакомить гончих с овцами. Он состоит в том, что на том дворе, где держат гончих, делается помещение для овец, отделяющееся от собак решеткой, так что овцы постоянно на виду у собак; но этот способ просто смешон своей непрактичностью: во-первых, он требует особого устройства псарни, а во-вторых, близость овчарни портит гончим чутье, и вообще можно сказать, что приучить гончих к скоту вовсе не так затруднительно, как утверждают некоторые.

***

Воспитание гончих на свободе и для начала с ними охоты имеет большое преимущество перед воспитанием взаперти. Выращенные на воле гончие всегда уже несколько напрактикованы в гоне: то кошка забредет в их соседство и попадется им на глава, не выдержит атаки - и пошла гонка пискливыми щенячьими голосами, пока зверь не "покорится" или не вскочит на дерево. Везде я всегда найдется развеселый легаш или добродушный подворотник, готовый от скуки поиграть с молодежью и, загнувши известным образом, концом вниз, хвост, носится кругами, и идет гон "по зрячему", пока учитель не умчится из виду или не растянется тут же, ласково воюя с навалившейся молодежью.

Если гончие хорошей породы, т.е. происходят от нескольких поколений хороших полевых собак, и выросли на свободе, то девять раз из десяти они погонят сразу, как попадут на след дикого зверя. Но если гончие воспитывались взаперти, то и хорошие породистые собаки иногда подолгу не принимаются и выводят охотника из терпения своей неразвитостью. Но терять терпение, конечно, не следует, надо доставить случай молодым гончим наткнуться на зверя, дать толчок их неразбуженным способностям, а раз они погнали, раз тявкнули по следу или по зрячему, - дело в шляпе, и что дальше, то будет лучше, а важно начало. Я знаю несколько примеров, что гончие не принимались до двухлетнего возраста, относясь совершенно равнодушно не только к следу, но и к горячему гону своих товарищей, таскались за охотником, - одним словом, ничего как будто не стоили. Случалось, что охотнику надоедало держать такую гончую и он отдавал ее кому-нибудь, конечно, даром, чтобы не вешать, и что же? - браковка принималась, а отдавший ее охотник завидовал новому хозяину.

Без сомнения, перед началом настоящего полевого нахаживания хорошо молодым гончим делать садки, хотя доставать живых зайцев для этой цели большей части ружейных охотников затруднительно. Надо иметь несколько крыл тенет, надо уметь с ними обращаться, нужны загонщики, что в былое время было и удобно и ничего не стоило, теперь же это обходится не дешево, а покупать живых зайцев обыкновенно и негде и дорого. Для садок я иногда употреблял кошек, которых достать гораздо легче, или трусливых дворняжек, выбирая настолько легких, чтобы могли удрать и дело бы не дошло до зубной расправы. Но и кошки и собаки неудобны, потому что гончие привыкают по ним гонять, бывает даже, что предпочитают этого зверя настоящему. Я же лично не люблю каких бы то им было садок, хотя в некоторых случаях и признаю их необходимость; травля какого бы то ни было пойманного зверя - варварство, и устройство садок, ради потехи праздных ротозеев, на что падки некоторые господа, недостойно имени и звания настоящего охотника.

Начало нахаживания молодых гончих состоит в том, что охотник старается навести их на горячий след зайца, а если представляется возможность, то и на самого зайца; как скоро гончие погнали, охотник должен скорее убить зайца и не должен не только брать его, но и подходить к убитому. Гончие, добравшись до зайца, хватают его и рвут; отбивать не следует - пусть съедят, это придаст им более жадности, от этого гон их будет азартнее, а рвать со временем отвыкнут. Бывает, что молодые гончие, добравшись до убитого зайца, не трогает его, а равнодушно отходят. Тут охотник должен подойти, взять зайца за заднюю ногу и начать таскать, подзадоривая гончих, чтобы они принялись за зайца. Если и это не действует, следует разрезать зайца и раздать гончим. Первое поле должно ограничиться одним зайцем. Гончие смыкаются и возвращаются домой. Им дается непременно день, а лучше два или три отдыха, все равно долго или недолго продолжался их первый гон. Кто хорошо стреляет, да ловко придется, то чем убивать первого зайца, еще лучше переломить ему ногу, чтобы молодежь его скоро сгоняла, - в таком случае она еще азартнее примется за следующих.

Если молодые гончие очень жирны, то бывает, что они гонят молчком не только следом, но и по зрячему. Огорчаться этим нечего: надо очистить гончих слабительным, прибавляя в корм постного масла, а лучше сильно разбавляя его сывороткой или простоквашей; гончие сдадут тела и погонят. Приготовляя гончих к нахаживанию, следует за несколько дней перестать им давать мясную пищу, а кормить пустой овсянкой с молоком, прибавляя крошеного печеного ржаного хлеба.

Гончие однопометники, если они породисты, т.е. если и мать и отец их однопородны, сразу гонят кучно и дружно, лишь бы хотя одна из них погнала, а за остальными дело не станет, - они понимают голоса друг друга. На этом основании можно нахаживать молодых гончих несколько иначе, а именно - не всех сразу, а находить сначала одну, а потом подпускать к ней постепенно других. Результат получается один и тот же, но этот способ тем удобен для ружейного охотника, что с малым количеством еще непривычных гончих управляться легче. Первую гончую для нахаживания надо выбирать ту, которая пошустрее и независимее себя держит, т.е. не ходит за охотником, а сразу начинает в лесу бегать туда и сюда, не боится отойти от хозяина. Такая гончая и дома всегда отличается от других: она озарковатее, более склонна к щипанью кур и к воровству и не боится, еще щенком отдаляться от обыкновенного места прогулок своих собратий. Чаще бывает, что такой шустрой оказывается сука; ее и следует начать нахаживать и, как только примется, подпускать другую гончую, а одной долго гонять не давать, ибо одиночный гон может войти в привычку гончей, и потом она будет отдириста.

Начав настоящее нахаживание молодых гончих, следует непременно довести его до конца, т.е. ходить с ними до тех пор, пока они не погонят настоящим образом, но в то же время наблюдать за тем, чтобы их не "затянуть", т.е. слишком их не замучить, не вымотать до изнеможения. Сначала надо ограничиваться в поле одним зайцем и давать отдыхать день или больше; потом брать утреннее или вечернее поле и опять дневать; потом давать гонять целый день, с отдыхом в полдень, потом дневка. Вообще надо втягивать в работу постепенно, наблюдая, чтобы собаки не слишком исхудали. Последующая служба вполне зависит от первоначального нахаживания: большая часть полевых пороков гончие приобретают во время нахаживания и в первую осень настоящей охоты. Хотя бы молодые гончие и были однопометниками и воспитывались вместе, но непременно в них есть некоторые индивидуальные различия; некоторые лучше ели, больше играли и получили поэтому более прочный склад, другие - наоборот. Нахаживая, это надо принимать во внимание: чуть подустала гончая, - ей надо давать отдых, иначе она начнет отставать или ложиться, и как раз из нее может сделаться перечун, пустозвон или ленивая гончая. Захромает ли собака, или занездоровит, - ее надо держать дома, пока совсем не поправится. Хорошее нахаживание и заключается в том, чтобы не только заставить гончих гнать, что с хорошими гончими не хитрая штука, но чтобы выровнять их, так втянуть в гонку, чтобы ни продолжительное преследование на много верст, ни ежедневные продолжительные поля не разъединяли стаю, чтобы в конце осени стая гоняла бы так же дружно и кучно, как только что разомкнутая в начале сентября; только такая стая может по справедливости именоваться образцовой. Все это зависит сколько от породистости, столько же и от нахаживания или наездки, ибо и породистых гончих можно наездить так плохо, что через час гона стая растянется в линию и собака от собаки будет идти за сотню сажень.

Со старыми гончими нахаживать молодых несравненно легче: молодые, выросшие со старыми, знают их голоса и сразу гонят за ними, сначала бессознательно, потому что гонят старые, но скоро начинают понимать, в чем дело. Одним словом, охотнику нечего особенно заботиться о том, чтобы навести молодых на горячий след, - в этом отношении его сразу лучше заменяют старые гончие.

Старых гончих, с которыми придется нахаживать молодых, надо выбирать особенно тщательно - в гону они должны быть верны, вязки, образцово дружны и свальчивы. Всякий полевой порок какой-нибудь из старых собак может быть перенят молодыми, а потому лучше всего нахаживать их с одной, вполне надежной гончей, лучше сукой, ибо за ней молодые гончие идут гораздо охотнее, и, конечно, всего предпочтительнее матка молодых, но под условием полевой беспорочности. Если надежных и свычных с молодыми гончих несколько, то для первых уроков надо предпочитать ту, которая в одиночку гонит потише, но в стае не отстает: этим всегда отличается осенистые гончие. При такой гончей молодые имеют возможность несколько ее опережать, что позволяет им развивать свое мастерство, и на том же основании - всего хуже нахаживать молодых со стайным вожаком, который привык водить и неохотно дает себя опережать, отчего пойдет не гон, а гонка взапуски; впрочем, последнее относится к горячим паратым гончим, а у пеших вожак более уступчив своим местом.

Старые гончие, предназначаемые для нахаживания молодых, требуют некоторой предварительной подготовки, ибо всякие гончие, взятые в поле после продолжительной лежки, непременно несколько горячатся, гонят паратее и чаще сносятся. Перед тем, как брать молодых, необходимо сначала наладить старых, для чего кормить их пустоваркой и взять с ними одними несколько полей, чтобы они погнали ровно.

Для нахаживания молодых гончих, как одних, так и со старыми, надо выбирать крепкие острова, в которых бы заяц держался крепко и не уводил бы гончих вдаль; на красного зверя, лисицу или волка молодых нахаживать не годится, пока они не поймут, как им следует себя вести, чтобы вернуться к охотнику, если зверь уведет их из слуха. Чтобы не терять гончих, следует их нахаживать в тихую погоду и в хорошо знакомых охотнику местах. Если есть возможность нечаянно наткнуться на лисицу или волка, которые могут увести гончих из слуха, то не мешает охотнику быть верхом самому или иметь готового верхового, который бы не потерял гончих из слуха; сбивать же гончих не следует, пусть гонят, пока сами не бросят, видя, что ушли слишком далеко. Брать их там, где они бросили зверя, не следует; верховой не должен им и показываться, гончие должны вернуться своим следом туда, откуда погнали. Если с молодыми есть старые, то они приведут молодых; если нет, то охотник должен кричать, трубить и, в крайнем случае, стрелять и дать понять гончим, что они должны возвращаться собственным следом; когда же они вернутся, непременно дать прикормки. Давать прикормку надо каждый раз, как смыкаешь гончих по окончании охоты.

Очень зайчистые острова для нахаживания молодых гончих неудобны. Часто натыкаясь на горячие следы и на самых зайцев, молодежь неминуемо станет разбиваться, погонит неровно, каждая своего зайца, и это может сделаться привычкой. Лучше несколько раз сходить с молодыми и не поднять зайца, чем сразу наткнуться на множество. Случается, что молодая гончая шляется, как будто постоянно ищет, даже гонит в одиночку, а на голос стаи не валится. Такую следует взять на свору и стать с ней на лазу; как пройдет зверь и покажется стая, ее следует подпустить, и если привычка одиночного гона в ней не укоренилась, если она не валилась в стаю по непониманию, то, сразу попав в знакомую кучу, она принимается за дело как следует. Когда привычка уже успела укорениться и вышеописанный способ не действует и гончая продолжает отшибаться, можно попробовать обратный способ, которым мне удавалось исправить не одну отдиристую гончую. Для этого выбирают из стаи несколько самых дружных стайных гончих; отдирчивую пускают, а стайных держат на своре; как пущенная погнала, так стайных подпускают на голос и они гонят с озорницей. Охотник же должен стараться скорее убить из-под них зайца, чтобы они дошли до убитого дружно. После нескольких удачных уроков гончая исправляется, но, конечно, это может быть только в том случае, если она молода, т.е. не позднее первой осени.

Некоторые охотники восхищаются тем, что молодые гончие, поняв след, сразу идут впереди всей стаи, даже несколько от нее отделяясь. Они видят в этом особенную паратость и мастерство, но, по моим наблюдениям, те молодые гончие, которые сразу идут передом, впоследствии значительно сбавляют быстроты, а нередко и вовсе разбиваются ногами. Дело в том, что это не настоящая паратость, а излишняя горячность, - гончая гонит быстрее, чем позволяет ее склад, что отзывается на ее здоровье, и начавшая гон впереди всей стаи сплошь и рядом через некоторое время оказывается в ее хвосте, а если охотник злоупотребил ее кажущейся выносливостью, то, пожалуй, и несколько позади ее. Я по опыту предпочитаю тех гончих, которые в первую осень как будто тянутся за стариками, впрочем, никогда не отставая от них; такие втягиваются постепенно и, глядишь, на следующий год или даже к концу первой осени водовозы и начнут порой вырываться вперед, а там и постоянно займут передние места. Настоящие мастера, вожаки, из таких-то обыкновенно и выдаются.

Иногда молодые гончие, если их нахаживают одних, гонят в пяту, т.е. не понимают направления следа; охотник должен направлять их, насколько это в его власти, но и без его помощи гончие сами со временем исправляются, когда им несколько раз придется гонять по зрячему. Нахаживая молодых гончих, не годится стрелять по птицам: тетеревам, куропаткам или воронам, а то они будут по ним гонять и портить охоту, но с нахоженными можно бить что угодно, не рискуя их набаловать. Ни с какими гончими нельзя стрелять белок. Я видал так избалованных по белкам гончих, что охота с ними была наказанием: то и дело гончие ревели на какое-нибудь дерево и их нельзя было иначе отогнать, как убить зверюшку, которая подхватывалась на лету и съедалась.

***

Что сказать о псарнях, как не то, что это - зло, положим, неизбежное, но тем не менее, все-таки зло. Мне возразят, что искони гончие содержатся на псарнях. Но что же из этого? Какова смертность на псарнях? Не псари ли стали причиной вырождения многих замечательных пород? Не они ли виноваты в поголовном вымирании замечательных охот? Отчего легавые и дворняжки никогда, или почти никогда, не подвергаются некоторым болезням, весьма обыкновенным на псарнях? Отчего стечка, веселуха, болезни желудка, болезни глаз и еще иные напасти, вовсе неизвестные ружейным охотникам с легавой, а обладатели псарен не только знают их не по наслышке, но почти каждый из них испытал их разрушающие действия на собственной стае? Не подвержены же породы гончих по природе всем этим напастям более других собак! Совсем напротив, в этом отношении гончие просто железные собаки. Попробуйте содержать легавых так, как содержат гончих на большей части псарен. Можно поручиться, что не уцелеет ни одной собаки.

Что такое представляет большинство наших псарен? - Несколько десятков квадратных сажен, обнесенных глухим забором, с хлевом в углу. Даже летом, во время дождей, там грязно, а осенью или весной - сплошная лужа навозной воды и грязи. Настает зима, и на том же дворике гончим валят лошадей. Кровь, внутренности, полуобглоданные кости заваливаются снегом, который крепко утаптывается собаками. Весной все это постепенно оттаивает, образуя груду навоза, который гниет до совершенной просухи, ибо, в самом деле, отчистить все эту дрянь ранее - составит чуть не египетскую работу. Наконец, летом, благо сухо, псарня очень редко метется, и испражнения собак, смытая из корыт кислая овсянка копятся по неделям и месяцам, пропитывая гнилью почву и заражая вонью воздух. Хлев или закута сплошь и рядом поставлены так низко, что весной вода подмачивает подстилку, которая поэтому всегда сыра, несмотря на то, что ее наваливают очень высоко. Положим, что я описал самую скверную псарню, но таких ведь очень много: у псовых охотников главное внимание обращается на борзых, а гончие содержатся более "в черном теле", а многие ружейные охотники держат гончих также из подражания. При крепостном праве можно было больше надеяться на псарей, которые хорошо знали, что непорядок на псарне, плохой гон стаи или повальная болезнь могут плохо отозваться на том, от кого это зависело, и по случаю виноватый мог легко "загреметь" в солдаты. Теперь много ли найдется счастливцев, которым удалось обзавестись надежным охотником? Как мне уже пришлось говорить, я предпочитаю нанимать просто молодых малых из крестьян: во многом таковые надежнее, - хоть не напьется, хоть не украдет собаку, но увы! - сколько бед делали они мне по незнанию!

Без сомнения, есть и хорошие псарни, и чем они просторнее, чем чище содержатся, тем и гончие лучше. Но псарня псарней, а главное все-таки заключается в уходе, как на посредственной псарне хорошим уходом можно содержать гончих и улучшать их, так и на превосходной можно не только ухудшать, но и сразу испортить и переморить отличных собак.

Вот какую псарню я назвал бы образцовой: местность должна быть покатая, но никак не на полдень; пространство псарни должно сообразоваться с количеством гончих, но ни в каком случае не должно быть менее четверти десятины (600 кв. саж.), и, конечно, чем больше, тем лучше. Забор или частокол, которым обносится псарня, не надо делать плотным; гораздо лучше, чтобы его продувало, и еще лучше местах в двух заменить его, хоть на один аршин, железной решеткой. Хлев надо ставить настолько высоко, чтобы сырость в него не могла попасть; он должен быть хорошо замшон, с несколькими маленькими окнами, закрывающимися плотными деревянными ставнями; сквозь потолок и крышу должна быть пропущена деревянная труба для тяги воздуха. Летом труба и окна открыты и посредством их происходит постоянная вентиляция воздуха; в сильные морозы труба и окна закрываются на ночь и открываются на некоторое время днем. Нар, какие делают для борзых, гончим не надо: они любят спать низко, укладываясь в кучку. Несколько десятков квадратных сажен около хлева надо вымостить камнем, как обыкновенную мостовую, а еще лучше разбить камень на крупную щебенку и сделать шоссе. Чем больше около псарни больших деревьев, тем лучше, тем чище будет воздух, тем больше в летние жары тени. Вода на псарне должна быть постоянно свежая, а потому, если есть только возможность, надо выбирать такую местность, где есть ключ или протекает непересыхающий летом ручей. Чистота должна тщательно поддерживаться, а кляч валить на псарню нельзя ни в каком случае.

Если псарня мала и неудобна, если нет свободных рук и времени держать ее в должном порядке, то единственное средство, чтобы гончие были, не скажу в порядке, но в сносном виде, - это возможно меньше держать им взаперти. Пусть при малейшей возможности они бегают на свободе и запираются только на ночь. Хотя при таком содержании подвергаешься риску лишиться гончих, т.к. они легко могут сделаться жертвой четвероногих и двуногих волков, но, по крайней мере, они не изведутся мизерным образом, и если уцелеют, то не лишатся чутья и голосов, не ослепнут и будут очень крепконоги.

***

Служба хороших гончих вполне зависит от их содержания, т.е. ухода и умения их кормить. Неумелым уходом и плохой пищей, плохой не в смысле голода, а в смысле несвоевременности, можно сделать то, что и отличные во всех отношениях собаки будут работать плохо, будут казаться незнающему совсем негодными; мало того, их можно испортить окончательно и довести до повальной заразительной болезни, называемой чумой.

Ни одна другая порода охотничьих собак не требует на этот счет столько уменья и навыка; все они, кроме гончих, обычаем и свойством поставлены в более удобные условия жизни, а, между тем, именно от гончих требуется в совокупности качества нескольких других пород. Что в самом деле требуется от гончих? - железные ноги и сила, следовательно, качество скаковых собак, злоба - качество травильных, тончайшее чутье и вежливость - качество легавых. Отнимите любое их этих качеств - и гончая никуда не годна.

Между тем, все условия, в которых содержатся гончие, самые неудобные для развития любого из этих качеств: лишение свободы сделалось каким-то неопровержимым догматом; грубое обращение и худая, сравнительно с другими собаками, пища завещаны нам стариной, а т.к. держаться этого обычая легче, то и держимся мы его крепко.

Приезжайте к любому псовому охотнику: на дворе, даже в комнатах вы непременно увидите борзых, а где же гончие, эта "душа охоты", как любят выражаться эти господа? В ответ вам доносится вой откуда-то издали, - гончие заперты. Но у псовых охотников есть хоть люди, специально обязанные заниматься гончими: только у беспутных они залеживаются без проминки по месяцам; но у многих ружейных охотников гончим гораздо хуже. Держат их сплошь и рядом на цепи или запертыми в тесной конурке; ходит за ними кухарка или кучер, которым эта обуза вовсе не по сердцу; рады бы они были, чтоб собаки передохли, да отравить или сбыть иным способом боятся - от барина достанется. А у барина в то же время легавая, а то и несколько, благоденствуют; кормит он их сам или строго выговаривает, если они худо накормлены: "Как можно легавую держать, как гончую, - легавая собака благородная", и т.д.

Но надо приступать к делу, ибо, продолжая на эту тему, зайдешь слишком далеко, а размер моих записок не позволяет мне этого.

"Овсянка - отличное кушанье, но только под условием, чтобы она была хорошо заварена", говорил Тургенев, и это бы следовало помнить многим нашим охотникам; но Тургенев говорит о содержании легавой, а гончим мало овсянки. Некоторое время они могут питаться к пустоваркой, но если их долго на ней держать, то следствия бывают плачевные: гончие перестают есть, страшно худеют и с остервенением едят такое мясо, которого в другое время не стали бы трогать, например, мертвых собак или лисиц. Если в продолжение многих поколения держать гончих на растительной пище, то они теряют злобность и делаются равнодушными к охоте. Содержателям гончих не надо забывать, что от гончей требуются более плотоядные инстинкты, чем от легавой, больше злобы, а это поддерживается мясной пищей.

Всего труднее кормить гончих летом: мяса им достать трудно, а сохранить еще труднее, между тем, от летнего корма зависит осенняя служба. Если к осени забрить гончих, они будут слабы, а с начала охоты их поправить гораздо труднее. С весны, примерно, до конца марта необходимо варить в овсянке хотя немного мяса; когда же оно выйдет, гончих кормят пустоваркой с прибавкой молока. В сильные летние жары мяса варить не годится, и надо, чтобы гончие похудели; они от этого легче переносят жару. К началу охоты их опять надо поправить, чтобы они были сытее, чем в охотничьем теле, но мяса можно и не давать, достаточно прибавлять в овсянку ржаного хлеба (около 1/2 фунта на собаку, смотря по росту) и сала для вкуса (достаточно 1 фунта на 3 смычка.) На такой пище собаки скоро поправляются. В сентябре гончих кормят такой же пищей, но сало и отчасти хлеб можно заменять зайцами, если их избыток (1 передок заячий на собаку.) С наступлением свежего времени и морозов можно начать варить гончим конину в избытке, но не сразу наваливать ее гончим, а приучать их к ней исподволь. Когда охота по чернотропу кончилась, гончих надо кормить сырцом, но не постоянно, а также и варить мясо с небольшим количеством овсянки, особенно в сильные морозы, когда сырец бывает закован, как чугун.

Охотникам, которые живут отдельно, т.е. у которых нет рядом соседей, я могу посоветовать делать для гончих запас конины на все лето. Для этого в отдельном сарае вешаются лошадиные ноги, с которых мясо срезается так, что висит вниз полосами. Вешать ноги надо зимой. Весной эти ноги постепенно высыхают и летом становятся сухими, как дерево, без всякого запаха. Для корма их долго разваривают в котле и только, когда мясо разваривается и делается мягким, кладут в навар овсянку. Мясо вынимают и, мелко изрубив, всыпают в сваренную овсянку. Конечно, эти запасы возможны только в том случае, когда исключается возможность соседских претензий и полицейских протоколов.

Я обязан предупредить незнающих охотников, что после пустоварки мясом кормить гончих надо начинать очень осторожно, особенно если погода теплая, а гончие тощи. Давать мясо в таком случае надо не иначе, как вареное, и то понемногу, втягивая гончих постепенно, и, только приучив к вареному, можно начать кормить сырцом. Если очень тощих гончих, с пустоварки, сразу навалить сырым мясом, то у них может сделаться воспаление желудка и кишок, - болезнь очень опасная. Говорю я это не голословно, ибо два раза, желая поскорее справить своих исхудалых гончих, я платился жестоко.

Как кормить гончих осенью, зависит и от того, на каких зверей больше производится с ними охота. Если по зайцам, то мяса надо давать меньше и гон будет лучше, хотя гончие и будут тощее; если на красного зверя, то мяса дается больше, - гончие будут сытее, сильнее, злобнее, будут проносливы по зайцам, но отлично выдержат красного, ибо след его прямее, без петель.

Содержание гончих зависит и от породы. Так курляндские и польские гончие могут дольше существовать без мяса, не теряя тела, и служат осень на пустоварке с хлебом, наши костромские, напротив, без мяса служить не могут: без него они худеют до полной непригодности. Вероятно, это различие зависит от способа содержания той и другой породы в продолжении долгого предшествовавшего времени, в продолжении многих поколений, так что то или другое содержание сделалось потребностью их организма.

Когда гончих кормят пустоваркой, овсянку надо заваривать, как жидкую кашицу; если же с мясом, то жиже. Определить количество овсянки, потребное на собаку, нельзя, - это зависит от роста и сложения, а кормить надо досыта: достаточно - один раз в сутки, но лучше два, когда гончие не употребляются на охоте.

Старинный термин "заваривать" овсянку многих вводит в заблуждение. Эти многие просто наливают овсянку кипятком, закрывают крышкой и считают овсянку хорошо приготовленной. В действительности же овсянку следует варить, т.е., засыпав овсянку в котел, ее надо хорошо прокипятить, чтобы она совершенно проварилась. Заваренную или недоваренную овсянку от хорошо сваренной отличить в корытах нетрудно, первая отстаивается, т.е. овсянка садится на дно, а сверху образуется вода, вторая, т.е. хорошо сваренная, никогда не отстаивается, образуя однородную кашицу, хотя бы и очень жидкую.

Уход за гончими состоит, во-первых, в том, чтобы их помещение, а равно и их самих содержать в постоянной чистоте. В летние жары полезно купать гончих и при этом мыть. Купать надо часов в 8 или 9 утра, чтобы в самый жар собаки высохли к вечеру; от этого гончим не так жарко и псовина на них чистая, не пахнет. Во-вторых, гончих чаще надо проминать, водя их в лес. В жары проводка должна производиться по вечерним зорям, а когда пасмурно, то и днем. Проводка необязательно заключается в гоньбе: гончих необходимо просто разминать и если не удалось погонять - не беда. Если летом часто (раз в неделю) проваживать гончих, если во время этих проводок им частенько приходилось гонять, то они делаются очень крепконоги и осенью не устают, не разбиваются, не хромают и служат шутя. В-третьих, уход заключается в наблюдении за здоровьем гончих. При хорошем содержании гончие болеют редко, но наблюдение состоит собственно в том, чтобы предупредить болезнь и не дать ей развиться; чуть гончая не ест, что есть первоначальный признак нездоровья, ее сейчас же следует выпустить на свободу и дать слабительного, - простокваши, сколько съест, и обыкновенно болезнь этим кончается. Если же гончая не ест простокваши, ей надо дать касторового масла, смотря по росту, от десертной ложки до большой рюмки. Летом переставшая на псарне есть гончая, будучи выпущена, ест длинную траву - пырей и острец, и этим себя излечивает.

Предупредить всякую болезнь гораздо легче, чем вылечить, когда она развилась. В одном можно быть уверенным, что если содержать гончих правильно, то заразительной болезни у них не разовьется самостоятельно, а случаи разных незаразительных болезней, конечно, неизбежны, как у всяких вообще животных, но гончие, как собаки чрезвычайно крепкого сложения, переносят болезни сравнительно легче и меньше им подвергаются.

Но у нас на Руси ни один охотник, как бы хорошо ни содержал он своих собак, не может ручаться, что в один прекрасный лень они не передохнут от чумы или не окажутся в чесотке. Дело в том, что разъезжать в сопровождении нескольких собак не на охоту, а "так", не считается предосудительным. Сознательный приезд в усадьбу охотника, в сопровождении больной собаки, случается редко, но "чумные" и "паршивые" "охотники" делают это бессознательно, - они и сами не знают, здоровы ли их ублюдки. Вот когда издохнет, ну, значит, была больна, а дальше ведения их не простираются. Винить этот народ нельзя: "не ведают, что творят", но езду в сопровождении собак не на охоту, а так, вообще следовало бы преследовать, и или ходатайствовать о ее запрещении, что вряд ли, впрочем, возможно, или действовать увещевательно что ли, разъясняя и внушая обладателям недопесков, что езда по чужим усадьбам, в гости или иным делам, в сопровождении собак, когда на то не было позволения от тех лиц, которые осчастливлены такими посещениями, - по меньшей мере невежливо.

Странно, что собаки не пользуются у нас никакой защитой закона. За занесение заразительной болезни на скот виновный подвергается положенному наказанию, а как жаловаться на занесение болезни на собак? Исход такого дела зависит от взгляда судьи, что очень ненадежно. Положим, что многие не дорожат собакой, но ведь есть люди, которым собаки дороже всякого другого животного, даже не с точки зрения любви к собаке, а в излюбленном смысле нашего времени - в смысле денежном.

Далее...

• Содержание • Глава I • Глава II • Глава III • Глава IV • Глава V • Глава VI • Глава VII

• Книги и статьи об охотничьих собаках • Конференция "Охотничьи собаки" • Галерея "Ваши собаки" • Ссылки

• Послать вебмастеру интересную статью об охотничьих собаках