На берлогах

Леса по течению реки Вятки издавна были известны как прекрасные охотничьи места. В этих местах еще сейчас водятся медведи, и охота на них довольно широко распространена.

Бьют медведей более всего на берлогах. Этот способ требует меньше людей, времени и расходов, а цель достигается вернее.

Медведи любят ложиться, если их не тревожат, ежегодно в том же излюбленном ими урочище. Такие урочища известны старым медвежатникам, здесь они чаще и скорее находят медведей с помощью собак.

Медведь ложится в берлогу до снега. И только при очень раннем снеге медведи, захваченные этим снегом врасплох, могут дать следы. В этих случаях и обкладывают медведя, не успевшего убраться в берлогу. Обложив медведя большим кругом, можно зимой обыскать этот круг. Медведь, если заметит, что за ним следят, будет сильно путать свой след. Он будет выходить на дороги, где трудно разбираться в следах, будет покидать дорогу, путая свои следы, идти ломным местом с колоды на колоду, с дерева на дерево, чтобы не оставить следов. Отправляясь по медвежьему следу, всякую густую гриву, отъём, сухой остров на болоте, бурелом — места, где медведь может лечь, — следует обходить кругом (рис. 1 и 2). Перед тем как лечь, медведь делает петли, сметки, иногда идет, пятясь задом. Разобраться во всем этом иногда очень трудно. Петли, ведущие в чистый бор, чистое болото или в поле, если будет найден возвратный след, обходить незачем. Делая круг, надо идти чистыми местами, чтобы не «подшуметь» (спугнуть) зверя. Нередко входов и выходов бывает много. Надо считать их точно, так как ошибка в одной единице изменит все дело. Например, если есть четыре входа и три выхода, — значит зверь обложен, а при трех входах и трех выходах зверя в окладе нет.

Медведей, которые зимой в наших северных областях по своей воле перекочевывали бы с места на место, я не видал. Каждый медведь, потревоженный на берлоге, становится «шатуном» на время его преследования, но лишь только преследование прекращается, медведь вновь ложится. Я видел медведей, которых обкладывали и стреляли на протяжении зимы до десяти раз, и каждый раз медведь, как только прекращалось преследование, укладывался на новой лежке, позволяя себя вновь обложить.

Медведь лежит в берлоге, свернувшись кольцом, на том или другом боку, реже на брюхе с подобранными под себя задними лапами и уткнувшись рылом между передними.

Лишь только собака подаст голос по медведю, охотник тотчас должен поспешить к ней. Не каждый медведь может терпеливо выслушивать продолжительное и близкое облаивание. Собака всегда нападает на медведя с головы и зорко следит за его движениями, чем предупреждает охотника о ближайших намерениях зверя.

Умелый подход к берлоге имеет большое значение. Нужно подходить так, чтобы выскочивший из берлоги зверь был виден охотнику. Около берлоги следует занимать наиболее возвышенный пункт, откуда виднее. При глубоком снеге не следует сходить с лыж. При мелком снеге, если медведь лежит в густой заросли, меньше опасности «подшуметь» зверя при подходе без лыж. Чем ближе охотник к медведю, тем больше шансов убить его наповал. Однако не следует загораживать собою выход из берлоги, а нужно становиться сбоку. Если медведь, пользуясь закрытием, уходит до выстрела, охотник должен стрелять по мелькнувшей части его тела, чтобы ранить зверя и сбавить его силы.

Совет — не стрелять но медведю не наверняка по мотивам личной безопасности — «благоразумен», конечно; но ведь еще «благоразумнее» не стрелять по нему вовсе.

Ширинский-Шахматов утверждал, что медведь выходит из берлоги всегда или на юг, или на юго-запад, или на юго-восток. В действительности это бывает, хотя и не всегда, но в подавляющем большинстве случаев. По моим наблюдениям, в случаях, где чело берлоги было обращено на север и восток, против него была густая еловая заросль, дававшая защиту от холодных ветров.

 

* * *

Медведица, уничтожившая летом немало скота, лежала в пятистах метрах от зимней лесной дороги под корнем вывороченной ели с южной стороны в сухом поросшем елями болоте. Было 12 градусов мороза. Зверь подпустил нас на четыре метра и поднялся только после выстрела, сделанного в чело берлоги. Медведица была убита с третьего выстрела, сделанного вдогонку. Вес ее оказался 112 килограммов. В берлоге, помимо медведицы, были три медвежонка-годовика. Лончаки крайне неохотно оставили берлогу, сначала затаились в ней. Защищались они вяло и неумело. Два из них были убиты, и один взят живым из-под собак. Когда я, догнав медвежонка, связывал ему лапы, он кусался и когтями разорвал мои брюки и валенки. Привезённый в деревню, лончак скоро освоился со своим положением: он сосал свою лапу и ел принесенную ему пишу. Чем старше становился этот медведь, тем реже он сосал свою лапу.

Как ни терпеливы бывают обычно медведи, они подчас не только калечат, но и лишают жизни оплошавших охотников. В конце декабря два молодых охотника нашли берлогу медведя в Климковской лесной даче. Берлога была в чаще. Медведь стремительно бросился на охотников, не успевших выстрелить накоротке. Он поднялся на дыбы, лишь наскочив в упор на старшего, и подмял его под себя. В то время как младший охотник убежал, медведь клыками и когтями нанес другому страшные раны. Охотник, хотя и остался жив, но голова, лицо и руки были сильно обезображены, и пострадавший ослеп.

После коротких хваток опрокинутого им несопротивляющегося человека медведь ушел.

Рис. 1. Ход медведя к берлоге (первый случай)

 

Рис. 2. Ход медведя к берлоге (второй случай)

В дальнейшем он был вторично обложен другими охотниками. Медведю дали облежаться. Через месяц я охотился на этого зверя. Вторично он выбрал себе лежку в густой заросли сухого острова, поросшего елью. Чаща эта представляла после прошедших снегопадов сплошную стену из хвои и снега, по которой пришлось пробираться без лыж по пояс в снегу. Несколько десятков шагов без лыж — и вот комки снега с елочек уже падали рядом с лежкой. А затем показалась мохнатая голова поднимающегося на дыбы зверя. На мгновение наши взгляды встретились. Щелкнул выстрел, и зверь мягко осел на зад. Это была медведица весом 145 килограммов. В берлоге были три медвежонка нескольких дней от роду. Они напоминали собой щенят и имели белые ошейники. Вечером в деревне медвежата лежали на печке и сосали из сосок молоко.

Ложится медведь на зиму не всегда в глухих, далеких от жилья местах, а иногда вблизи проезжих дорог и деревень.

Вторая охота в ту же зиму состоялась в конце марта.

Берлога была найдена в одном километре от поля деревни Усковцы в редком еловом лесу. Место кругом берлоги представляло чистую поляну метров 30 в ширину, почти круглую. На середине этой поляны находился громадный старый выворот сосны. С южной стороны выворота чернело чело. Так как это было близко от поля, то набралась большая толпа зрителей. С народом прибежало также много собак. Одни из них, причуяв зверя, поджав хвосты, убежали обратно в деревню, другие не проявляли никакого интереса и бродили около хозяев. Только две лайки «исполнили свой долг». Несмотря на шум, медведица долго не выходила. В берлогу был сделан холостой выстрел. Подойдя ближе к вывороту, я увидел в темноте на фоне переплетенных корней несколько пар светящихся глаз. Спереди меня были медвежьи глаза, а сзади в спину мне уставились стволы ружей побледневших от страха людей, бывших на медвежьей охоте впервые. Я понял, что сзади грозит большая опасность, и решил не выпускать медведя из берлоги.

После выстрела в чело берлоги собаки вскочили туда, но под напором лончаков мгновенно вылетели обратно. Медведица была убита тут же: пуля попала ей в череп. Поймать живыми лончаков не удалось — два были убиты нами наповал, а один заколот ножом из-под собак. Вес медведицы оказался 98 килограммов. Вес лончаков — 45, 41 и 38 килограммов.

В январе была найдена берлога в Чепецкой даче. Обнаружена она была случайно собаками при охоте за белкой. В течение месяца три раза берлога проверялась и каждый раз облаивалась собаками. Медведи, облаянные в берлоге собаками, редко переходят в другие места, если собаки не очень злобные. Зверь, облаянный издали, чаще остается тут же. В пяти шагах от берлоги на трех елках имелись «закуси», видные издали. Кора с этих елей в полутора метрах от земли была содрана и, как оказалось впоследствии, служила подстилкой зверю. Берлога находилась в высоком густом ельнике с подлеском и множеством выворотов — «выскирей». В этом буреломе, образовавшемся от огромных поваленных елей со смятым под ними подлеском, образовались целые коридоры и ходы. Когда мы подошли к берлоге, она оказалась пустой; медведица, пользуясь естественными прикрытиями, ушла. Собаки, вскочившие в берлогу, с лаем кинулись в южном направлении.

По словам Ширинского-Шахматова, медведь, направляясь окончательно к лежке, идет к ней с юга на север, причем уклонения от этого направления не превышают 15 градусов, а зверь, направляющийся из берлоги (из оклада), идет или прямо на юг, или на юго-запад, или на юго-восток. В то время в горячке я забыл этот медвежий «закон», и мы подошли к берлоге не с юго-запада, как бы следовало и как я всегда делал впоследствии, а с севера.

Мы кинулись вдогонку, руководствуясь лаем собак. Мешал бурелом, и мы постоянно скатывались в коридоры, образовавшиеся под поваленными деревьями, зарываясь в снег. Но и зверю приходилось тяжело в глубоком снегу, когда его преследовали хорошие лайки. Шагов через триста медведица была остановлена и забилась под «выскирь», окруженную мелким ельником. Я подскочил к зверю и увидел в четырех метрах перед собой совершенно черного цвета медведицу, лежащую под выворотом. Я выстрелил. Медведица вскочила. Вторая пуля разбила лицевую часть черепа, перебила челюсти, но не остановила зверя, у которого оставались целыми могучие лапы. Медведица бежала на меня, и что было бы, — не знаю, так как совершилось все это настолько быстро, что перезарядить ружье не было времени. Подоспевший в это время мой спутник удачным выстрелом уложил зверя, бывшего уже на носках моих лыж.

Ночевать после охоты пришлось в лесу, так как наутро предполагалось продолжение охоты: недалеко имелась еще одна берлога. Ночью мы сидели у нодьи. Морозная зимняя ночь, тихая и звездная, ни единым движением не выдавала происходившей под ее покровом жизни.

Наутро надо было идти на вторую берлогу. Берлога была найдена и облаяна лайкой Розой. Утром к нашей компании прибавился горячий молодой охотник, ранее не видавший медведей. Он подкупил нас своей энергией и жаждой подвига.

В берлоге оказалась медведица с лончаками. Лончаки выскочили первыми, и, пока мы разделывались с ними, медведица ушла незамеченной среди бурелома. Здесь она наткнулась на сильно отставшего от нас нашего молодого компаньона. Не ожидавший встречи с медведем, он бросил ружье с поднятыми курками и от страха упал лицом в снег, издавая при этом звуки, имеющие отдаленное сходство с человеческим криком.

Медведица пробежала мимо него по проделанной нами лыжне. Через некоторое время, обнаружив след ушедшей медведицы, мы пустили наших лаек Бурлака и Розу, догнали зверя и убили с пятой пули.

Один лончак весом 24 килограмма был взят в эту охоту живым и уже вечером в деревне жадно набрасывался на еду.

Молодому нашему спутнику я поклялся, что больше никогда не возьму его на медвежью охоту. Он, впрочем, и не возражал, а только просил никому не говорить о происшедшем. Вечером, когда мы возвращались, в деревне нас ждала толпа. Лошадей наших остановили и с любопытством рассматривали нашу добычу. Все были рады. Весело сверкало заходящее солнышко, улыбаясь удачливым охотникам.

 

* * *

Второго января я приехал в деревню Векшата к Тимофею Емельянову. Он был большой охотник на куниц, а его знаменитая лайка Мая подлаяла на своем веку много десятков этих зверьков. Охотник берег свою Маю и держал ее в избе. Мы знали, что в Черно-Холуницкой даче была найдена берлога. Еще до света вышли мы из деревни. В поле нас встретила и проводила сильная вьюга. Идти чистым полем было сносно, но едва мы вошли в лес, как лыжи стали глубоко тонуть в рыхлом снегу. Через три часа хода Тимофей остановился перед выломом и сказал:

— Тут и есть.

Необходима богатая фантазия, чтобы представить себе хаос бурей поваленного леса. Скрестившись по всем направлениям, эти вырванные с корнями деревья образуют покрытые снегом ходы и галереи, но которым, как говорится, «сам черт ногу сломит».

Под этим выломом и лежал медведь. Разбуженный колом, он выскочил из берлоги, поднимая массу снега, и был убит в двух метрах от своей лежки.

Зверь оказался весом 150 килограммов.

 

* * *

В одну холодную зиму мы с товарищем охотились в верховьях реки Летки. Деревня, в которой мы жили, стояла на горе. С улицы далеко видна уходящая во все стороны беспрерывная тайга. Только кое-где отдельные гиганты-сосны выделялись на общем фоне зеленых покрытых снегом ельников.

— Вон там медведя добывать будем, — говорил охотник, показывая на горизонт, где сходится с небом зеленая линия леса.

До этой точки в тайге, куда направлены наши мысли, 26 километров. Решили к вечеру поспеть в «балаган», чтобы завтра отправиться искать медведя.

Трудно искать в тайге затерявшуюся лесную избушку. Лесные «кварталы» здесь большие, от грани до грани 6 километров. Но с нами местные охотники. По опыту мы знаем, что не нужно и компаса доставать — как по нитке приведут они куда надо.

Вот и балаган, а около — замерзший теперь Глушицкий ручей. Избушка открыта, в ней железная печка, нары и даже керосиновая мигалка. Много охотников-промысловиков перебывает в избе за охотничий сезон, но никто никогда не возьмет отсюда ни одной вещи.

К вечеру прояснилось, выплыла луна, яркими стали звезды, и в тайге нет-нет да и треснет дерево, да так сильно, что в балагане слышно. Лайки наши забрались под нары. Только одна баловница Серка — любимая всеми собака, пользуясь своим положением, улеглась рядом с ружьями. Наутро в балаган приехал другой промысловик с предложением помочь убить найденного им медведя, который лежит километрах в восьми отсюда. Оказалось, что две берлоги находятся неподалеку одна от другой, надо было только перейти через просек из 8-го «квартала» в 17-й. Так и порешили: сегодня брать одну берлогу, завтра, если будет удача, тащить медведя до балагана, а послезавтра идти на другого медведя.

Лес здесь отличался обилием крупных заломов, таких, что то и дело снимаешь лыжи и взбираешься на груды бурелома. Любит род «топтыгиных» такие места!

Трудно идти по бурелому, а за плечами еще тяжелый мешок с инструментами и реактивами для изучения физиологии спячки. К полудню дошли до круга, в котором обложен медведь. Место — типичная рамень с еловым насаждением в возрасте 100—120 лет. Поиски берлоги в буреломе заняли мало времени. Как-то быстро наткнулись на медвежью «выскирь», хотя и похожа она была как две капли воды на десятки других точно таких же выворотов. Если бы не собаки, причуявшие зверя с десяти метров, так и ходил бы тут, не зная, что под лыжами лежит зверь. Злобно залаяли Серка и Ичет, только Ичет лает издали. Молодая сучка Цыганка, еще не видавшая зверя, с любопытством сунулась под выворот, да сразу же как ошпаренная оттуда выскочила: очень страшен показался ей зверь. Теперь всегда, всю жизнь будет она так поступать: как услышит этот резкий звериный запах, поднимет шерсть дыбом и издали зальется лаем, как по чужому человеку.

Долго возились со зверем. Не хотел покидать он выстланную еловыми ветками яму. Наконец, после того как длинный шест, опущенный откуда-то сверху, больно ударил медведя по ребрам, не выдержал он и кинулся на людей, загородивших ему дорогу.

Медведя убили.

Через день начались поиски второго медведя. Велик был круг, в котором был обложен этот зверь, и трудно искать его в сплошном буреломе среди многих десятков вывороченных с корнями деревьев. Окладчик обещал подвести к самой берлоге, так как, по его словам, берлога была около приметной сухой ели. На деле оказалось, что эта «приметная» сушина давно повалена ветром, и нам пришлось блуждать на лыжах по бурелому больше четырех часов по самым непролазным зарослям. Провалившись в лом, может быть, в двадцатый раз, я вдруг услышал под собою медвежье ворчание, а через минуту увидел мелькнувшую спину зверя. В последний раз близко сошелся этот зверь с человеком... Тут ему и был конец.

894
450
444
0