В Слободском районе

В дождливую затянувшуюся осень 1923 года, в конце сентября, услышали мы с Александром про медведя, который «повыел» много овса около села Пантыл.

Близ села Пантыл, в самом центре овсяных полян, которые посещались медведем, мы решили подкараулить зверя. Лес кругом был небольшой, всего километра четыре в длину и полтора в ширину. Дальше протекала река Сома. За реку медведь не перебирался и жил в этом небольшом участке леса. В правой стороне на небольшом расстоянии одна от другой было разбросано до двух десятков полян, засеянных овсом. Овес на них был сильно примят медведем. Прожорливость медведя нас тогда поразила. Местные жители уверяли нас, что тут ходит не один медведь, а много. Охотники, видевшие медведя и даже стрелявшие по нему, говорили, что медведь черный с белым брюхом.

Постоянные дожди, смывавшие следы зверя, и сильно «укатанный» овес не дали нам возможности определить, в каком месте медведь был позднее. Пришлось разложить заметки по всем полянам, а самим сесть «на авось» на первые попавшие места. После трех безрезультатно проведенных ночей благодаря заметкам стало видно, что медведь посещает то одну, то другую поляну и что встретить его мы сможем только случайно.

Надо было как-то отогнать медведя от этого множества полян и заставить его ходить в одно место — в овсяное поле, примыкавшее к противоположному концу леса, где караулить его было легче.

С нами была в ту пору моя гончая сука Арфа, не боявшаяся косолапых и при встрече облаивавшая их. Она была натаскана со щенячьего возраста по зайцам-белякам. Мы и решили воспользоваться Арфой, которую увели в тот конец леса, где, по нашим предположениям, жил теперь медведь, и спустили се со сворки. Лес, чередующийся с овсяными полями, привлекал к себе массу зверя и птицы: и зайцы, и тетерева тут водились в изобилии. Через три минуты собака уже, заливаясь, гнала по зайцу. В продолжение целого дня мы прошли половину леса, стараясь много стрелять. Понапрасну стрелять много не приходилось, так как тетерева взлетали перед самым носом очень часто.

Все муравейники в лесу были разрыты медведем. Его свежие и старые следы, а также кал попадались здесь на каждом шагу.

В ту ночь мы с Александром и два других охотника караулили зверя на поле, надеясь, что шумом и выстрелами медведь отогнан от полян и дневал где-нибудь около поля. Мы были уверены, что зверь не захочет голодать и выйдет на овес. Надежды наши оправдались: ночью один из сидящих с нами охотников видел и стрелял зверя, но промахнулся: пуля попала в черный стоявший неподалеку пень.

Зверь был отогнан от полян и стрелян опять безрезультатно в поле. Оставалось одно не тронутое до сих пор место, на которое мог выйти медведь, — это круглая небольшая, засеянная овсом поляна на лесной гари. Пожар уничтожил еловую рамень, и теперь поляна эта представляла обычную для севера картину запущенного участка: поросль малинника и других кустарников тянулась к свету; соперничая с массой густого осинника и березняка, высокие красные цветы иван-чая попадались везде, довершая яркую картину смены лесных пород. Медведь, безусловно, знал и эту поляну в своих владениях, но до сих пор не трогал посеянный на ней овес.

На утро, когда мы шли осматривать овес, свежие следы зверя все время виднелись на дороге впереди нас. Овес был помят с края. Видимо, не привыкший голодать зверь сразу пошел после не причинившего ему вреда выстрела сюда.

В четыре часа пополудни мы снова были на поляне, готовые к засидке. Вслед за нами явились те же два охотника. Решено было устроиться в овсе, в самой средине поляны, так как до краев ее в любую сторону было не более тридцати шагов. Охотники устроились несколько поодаль, на одной линии с нами. Только успели улечься в овсе, как сбоку, ближе к нам, хрустнул, осек. Через мгновенье уже ясно послышался характерный звук медвежьего чавканья. Из овса нам не было видно зверя, приходилось руководствоваться только слухом. Легким толчком предупредили друг друга, что пора стрелять.

Александр быстро вскочил на ноги. Встревоженный внезапным шорохом медведь повернулся к нему, подставив широкий лоб в двадцати шагах от конца стволов. Охотник направил мушку в лоб зверя и нажал на спусковой крючок. Это произошло так внезапно, что мне, тихо поднимавшемуся с земли спиной к товарищу, ничего не было видно. Вдруг до моего слуха долетает характерный звук осечки. Вскакиваю и уже вижу медведя, повернувшегося спиной в тот момент, когда туловище его переваливается через осек.

Слышу вторую осечку ружья Александра. Быстро стреляю два раза навскидку в перекидывающийся через осек медвежий зад. Стреляет и Александр, успевший снова поднять курок. Напуганный зверь шел по болоту; черная спина его то поднималась, то опускалась в еще не потемневшую чащу кустов... К голове прилила кровь. Мы сгорали от стыда за свою неудачу.

Мы не захотели больше оставаться в этих местах и в ту же ночь покинули деревню, ругая злополучный овес, плохой капсюль, давший две осечки, и свою неповоротливость.

Там, где кончается неудачная охота, часто начинается совершенствование охотника, но только тогда, когда из совершенной ошибки охотник извлекает урок.

800
403
397
0