Вдогонку

Если успех охоты вдогонку сомнителен, то надежнее зверя обложить и взять при помощи облавы. Окладывание медведей требует опыта и умения. Идущий на лежку медведь делает петли, скидки, двойки и выпятки так, что и опытный окладчик не скоро разберется в них. Еще труднее обложить медведя по старым, запавшим следам, от которых на снегу остаются одни лунки.

Стрелки становятся по возможности около «пяты», сообразуясь с направлением ветра, формой оклада и характером местности. По наблюдениям Ширинского-Шахматова, пята, ведущая к лежке, должна смотреть на север; поэтому, по его мнению, если окладчик определяет положение пяты на восток, юг или запад, это значит, что за пяту принята петля. Чтобы заставить медведя при глубоком снеге выйти на заранее выбранный номер, этот автор рекомендует от номера в глубину оклада прокладывать лыжню длиной до 50 м. От ее конца проводится другая лыжня, концы которой загнуты в оклад, так что по фигуре она напоминает дугу. Медведь, попав на дуговую лыжню, воспользуется ею и выйдет на намеченный номер. Медведь любит идти плотной чащей, ломом, густым лесом или моховым болотом со смешанным лесом. Потревоженный с лежки загонщиками медведь охотно идет в пяту. Поэтому, если пята этого зверя смотрела на север, то следует встать на юг от берлоги, куда, вероятно, и направится зверь.

 

* * *

На десятки верст кругом раскинулась тайга. Здесь — последняя лесная деревушка. Дальше лесная дорога упирается в реку и как бы пропадает под крутым заваленным буреломом берегом.

Я охотился в этих местах всю осень, приобрел себе приятелей среди местных охотников и в конце зимы получил письмо с приглашением приехать на медвежью охоту. В конце марта здесь еще царствовала зима. Молчали ручьи, глубина снега в лесу достигала метра.

На облаве все прошло так, как полагалось: медведь был выставлен на линию стрелков, но попались плохие охотники, и ружья их палили не в ту сторону, куда глядели глаза. Одним словом, медведя упустили.

Решено было на другой день охотиться «вдогонку». В компанию входили, кроме меня, еще четыре человека.

На следующий день наши собаки подняли зверя. Медведя мы ранили, и он, сбавив ход, стал кружить по лесной чаще. Преследуя раненого зверя, мы сильно увлеклись. Услышав приближение собачьего лая и стремясь перехватить медведя, я кинулся навстречу собакам, как вдруг из-за деревьев на меня налетел зверь. Я не успел поднять ружье от неожиданности, а медведь уже навалился всей тяжестью и обдал лицо горячим дыханием.

Я почувствовал боль в ноге. В этот момент слышу лай собак и голоса подбегающих товарищей. Кричу им, но это у меня выходит плохо. Слышу — выстрел. Зверь оставляет меня и скрывается в ельнике.

Когда все собрались, то оказалось, что дело происходило так. Один из молодых охотников, Петр, «оробел» — где-то бросил свое ружье и теперь стоял перед нами безоружный. Это было неожиданно для всех, так как этот человек всегда считался смелым. Другой охотник, Иван, увидя медведя, тоже растерялся и взвел левый курок, а тянул за спуск правого. Третьего охотника, Михаила, и вовсе не было близко. Один лишь старый Никита, увидев зверя на мне, выстрелил в него, а подоспевшие собаки вцепились медведю в зад; это и спасло меня. Хотя раны, нанесенные мне зверем, были легкие и кости оказались целы, продолжать охоту в тот день было невозможно, и с помощью товарищей я выбрался в деревню.

Ночью раны болели и плохо спалось. На дворе шумел ветер, да взвизгивала во сне лежавшая под лавкой собака. Утром нога болела, и я не смог пойти в лес. Никита ходил один; вернувшись к вечеру, он сказал, что обошел медведя в кругу. На следующий день мне стало несколько легче, и я решил на правах инвалида походить по готовой лыжне сзади.

Медведь залег в густом ельнике, образовавшем стену из снега и хвои. От собаки он начал уходить и, судя по направлению лая, кружить по самым непролазным местам. На следу была кровь. Увидеть зверя в этот день никому не пришлось.

На третий день — тот же результат преследования. Зверь начал ходить нашими лыжными тропами, которые во многих местах выдерживали eго тяжесть.

На четвертый день я едва волочил ноги. Лес стонал и скрипел от ветра, падал сырой густой снег. Весь лес был изрезан нашими лыжнями. Собаки лаяли теперь на чащу мелкого ельника, под погнутые снегом ветки которого забрался раненый медведь. Но едва мы погрузились в недры этого ельника, как медведь опять кинулся наутек. У Никиты, к несчастью, сломалась лыжа. Пришлось устраиваться на ночлег. Ветер стих, прояснило. Мы сидели у нодьи. Снег разгребли в стороны, подостлали еловую хвою. Сухостойное дерево хорошо горело, и нам было тепло.

Долго ночью продолжалась беседа о былых зверовых охотах. Вспоминали погибших в борьбе с медведем «дядю Ивана» и «дядю Николая». И чудилось после этих рассказов, что вот-вот покажется из темноты лобастая голова «топтыгина». Но по-прежнему тихо в лесу, на десятки вёрст раскинулась тайга. Свернувшись у нодьи, мы проспали до утра.

К утру в природе совершилась резкая перемена. Подул южный ветер, потеплело, пошел снег, перешедший затем в дождь. О дальнейшем преследовании медведя нечего было и думать. От нас потребовался каторжный труд, чтобы, утопая на лыжах, к которым подлипали глыбы снега, только к вечеру, по компасу, выбраться на ночлег в деревню.

Какими удобными, уютными показались нам после всего пережитого полати! В железной печке весело потрескивали дрова.

821
427
394
0