Охота с подъезда и с подхода осенью

Пролетные стаи уток, в особенности нырковых, держатся не в траве, а на открытой воде. Лишь сильная волна прибивает их к берегу и заставляет искать убежища от ветра в жалких остатках камыша и тростника.

Точно так же ведут себя и стаи местной нырковой утки, собравшейся для отлета.

Пострелять их на чучела можно только на утренней заре и иногда, при благоприятных условиях, — днем.

Но нырковые утки, в особенности утки пролетные, не знающие почти человека и не боящиеся его, очень часто, в особенности в первые дни по прилете, свободно подпускают к себе на выстрел лодку. Если же поверхность того или иного водоема, где держатся утки, часто бороздится рыбачьими лодками, то утки настолько к ним привыкают и перестают их бояться, что часто удается, при известном умении, подъезжать на лодке на выстрел к огромной стае пролетной и даже местной утки. К стайкам маленьким или одиночным уткам подъезд удается почти всегда.

В зависимости от характера местности, от строгости уток и от того, имеются ли в данном озере, реке и проч. рыбаки, подъезд нужно совершать по-разному. Точных указаний для каждого возможного случая в коротких словах дать невозможно. Поэтому остается ограничиться лишь следующими общими советами.

Лодка для подъезда должна сидеть невысоко над водой и быть окрашенной под цвет воды. Иногда приходится лодку маскировать, придавая ей вид куста, камыша, кустарника, стога сена и проч. Никогда не следует, подъезжая к уткам, держать курс лодки прямо на них. Лучше всего стараться подъехать к ним на выстрел, как бы проезжая мимо. Иногда приходится подъезжать к ним, делая круги, зигзаги, отдаляясь и снова приближаясь к ним, и т. д. Если утка привыкла к рыбачьим лодкам, нужно по возможности стремиться подражать их поведению на воде, т. е., подъезжать к уткам не сразу, а задерживаясь на месте, кружась и проч.

Следует по возможности всегда подъезжать к уткам по ветру, т. к., если утка строга и не подпустит к себе лодку на выстрел, то поднимаясь с воды (почти всегда против ветра), утки будут приближаться к охотнику. Таким образом, часто не подпустив лодку на выстрел, они на подъеме, приближаясь к лодке, идущей к ним по ветру, все-таки попадут под выстрел.

Если утка одна, или их немного, можно с успехом применять следующий способ подъезда: приблизившись к уткам на 100-120 шагов, следует остановиться и выждать того момента, когда утка (если она одна) или несколько уток из стаи нырнут. После этого следует с возможной быстротой гнать челн прямо по направлению к уткам. Пусть улетят те, которые остались над поверхностью воды — это не важно. Нырнувшие появятся над водой уже тогда, когда охотник будет от них на выстрел.

Иногда при благоприятном ветре очень удачно можно поохотиться на нырковых уток, подъезжая к ним на лодке или челне под парусом. Особенно удачной такая охота бывает, — впрочем, точно также, как и всякая охота с подъезда, — когда в лодке находится не один, а два человека. Одному трудно управиться с парусом (или веслами), в то же время находясь все время в готовности выпустить выстрел.

Под парусом на водоемах, где часто появляются ходящие под парусами лодки рыбаков, и утка их не боится, охота бывает и чрезвычайно интересной, и добычливой, не требуя в то же время от охотника затрата большого количества сил.

Лучше всего стрелять нырковых уток не сидячими, а на подъеме, т. е., в тот момент, когда они отделяются от воды. Нырковые утки, — а по ним, главным образом, производится стрельба с подъезда, — осенью чрезвычайно жиреют и подымаются с воды крайне тяжело, долго бороздя на подъеме своим брюшком воду. Выстрел по поднимающимся уткам обычно приходится производить в угон по медленно движущейся цели, и при известном навыке он чрезвычайно легок. Иное дело — стрельба по сидячим на воде нырковым уткам. Утка лишь немного выдается над водой. Перо ее плотно прижато к телу, и на выстрел она невероятно крепка: убить ее плавающей на воде, даже при стрельбе на небольшом расстоянии, не так-то легко, как это кажется...

При охоте с подъезда очень часто приходится стрелять по пролетающим стаям уток. Стрельба эта чрезвычайно трудна и требует громадного опыта и скорости, иначе заряд постоянно будет обзаживать стаю. Следует также всегда помнить, что необходимо выцеливать обязательно какую-нибудь отдельную утку в стае, а не стрелять, целя прямо в стаю. В противном случае промахи будут неизбежны.

Большинству охотников, мало знакомых с условиями стрельбы осенью по нырковым уткам, могут показаться мои указания на трудность стрельбы нырков сидячими и пролетающими мимо — по меньшей мере сильно преувеличенными. Охотники, судящие вообще по стрельбе на вылетку летом, во всяким случае не поверят моим словам и ни в коем случае не согласятся в том, что стрельба на совершенно открытом месте по стаям пролетающих в 20-25 шагах от лодки нырков несравненно труднее, чем стрельба строгого и проворного августовского бекаса или гаршнепа в сильный ветер.

А, между тем, это так!

По этому поводу не могу не вспомнить одного случая, происшедшего со мной на охоте по нырковым уткам осенью свыше пятнадцати лет тому назад.

В начале октября (по ст. стилю) в разгар пролета морянок (сауков), я приехал на охоту в одно местечко, расположенное верстах в 60 от Ленинграда по Финскому заливу. Саук, как и другие нырковые утки, прилетающие к нам из малонаселенных местностей севера, в первые дни своего прилета (саук обычно задерживается на Финском заливе несколько недель) ведет себя чрезвычайно дерзко; огромная стая, совершенно игнорируя присутствие человека, свободно подпускает к себе лодку на 15-20 шагов! Или, ничего не стесняясь, проносится над самой лодкой, просвистев крыльями, одиночный саук и спокойно усаживается чуть ли не под самый ее нос!..

Я попал — и притом впервые — именно в такую обстановку.

За первый день охоты я сделал более 60 выстрелов, и из них не менее 40 выстрелов по сидячим саукам. Результаты же охоты были плачевные — 2 саука! Один, вышибленный в лет из стаи, пролетавшей мимо, а второй — подбитый сидячим. И на то, чтобы его окончательно застрелить и заполучить в лодку, мне понадобилось еще произвести семнадцать выстрелов!..

Хотя в то время я стрелял весьма посредственно, но все же не так, чтобы быть в восторге от таких результатов... Опытного же охотника со мной не было, — и я готов был плакать от своей скверной стрельбы...

Случай, — неизбежный наш учитель и постоянный то счастливый, то несчастливый спутник на охоте, — помог мне уяснить, в чем же дело.

На следующий день с утра охота началась при том же презрительном отношении к моей персоне сауков и с теми же плачевными результатами моей стрельбы. Пробовал я стрелять и по плавающим на воде, и по пролетающим мимо меня саукам, — все тщетно. Наконец, отчаявшись, я стал стрелять небрежно и совершенно перестал тщательно выцеливать...

Налетел саук. Я вскинул ружье. За пуговицу полушубка, — было уже холодно, у берегов был лед, — зацепился погон, и ружье свалилось на сторону: я видел отчетливо, что мушка чуть ли не на сажень опередила пролетающего мимо меня саука.

И, — о, чудо! — вслед за выстрелом (я уже не мог удержаться от нажатия гашетки, хотя и был убежден, что выстрел производится напрасно) саук вдруг свернулся в воздухе и, срывая своей тушкой гребень за гребнем набегающих волн, мертво убитый свалился в воду. В начале я остолбенел, а потом понял, в чем заключается дело. Попробовал опередить мушкой налетающих уток на 2-2,5 аршина, и результаты стрельбы резко изменились к лучшему: на 10 выстрелов четыре саука очутились в лодке!

Тот же случай надоумил меня стрелять по саукам не сидячим, а на подъеме, и тогда непонятная для меня крепость саука к выстрелу (на свое ружье я надеялся) окончательно рассеялась.

К концу охоты у меня остались только патроны, заряженные шестым номером дроби.

Пользуясь ими и стреляя сауков на подъеме, я тем не менее не жаловался на неудачу: те же сауки, которых я не мог убить сидячими, стреляя дробью 5/0, на тех же самых расстояниях валились мертвыми от шестого номера!...

Поэтому мой совет охотникам, впервые попадающим на охоту по нырковым уткам осенью с подъезда, стрелять их, главным образом, на подъеме мелкой дробью, а по пролетающим мимо обязательно брать аршина на 2-3 (в зависимости от расстояния, на котором от охотника пролетает утка) вперед. Некоторая опытность и наблюдение за тем, как ложится дробь (а это легко видеть, стреляя по уткам, летающим низко над водой), укажут, что мой совет правилен.

При охоте с подъезда по благородным уткам, в особенности кряковым, — что удается весьма редко, — напротив: мой совет — стрелять их по возможности всегда сидячими, и только второй выстрел производить в лет. Кряква осенью чрезвычайно строга и близко к себе лодку не подпустит. Подымается она с чистой воды совершенно неожиданно для подъезжающего к ней охотника всей стаей, точно по команде, и резким прыжком вееру.

Если пропустить тот краткий момент, когда ее полет переходит из вертикального в горизонтальный — а это легко сделать, вследствие неожиданности и стремительности ее взлета — то выстрел окажется сделанным впустую.

Охота с подхода по стаям осенних уток мало чем отличается от охоты с подъезда, только условия ее обычно более тяжелы. Уток высматривают издали и приближаются к ним, прикрываясь береговой растительностью: кустами, травой и проч. Подбираться приходится часто на коленях и даже на животе. Нередко удается подбежать к нырковым уткам, плавающим около берега, на выстрел в то время, когда они, нырнув, находятся под водой.

Иногда можно подобраться к утиной стае, сидящей на воде или даже на земле, закрываясь пасущейся лошадью или коровой.

Или же можно подкрасться к утиной стае на выстрел, замаскировав свое тело травой, кустарником и т. п. Точно таким же образом нарядившись, можно и подкарауливать уток на местах их излюбленных остановок и кормежки.

Так как осенью приходится при охоте с подъезда или с подхода иметь дело, главным образом, с утиным стаями, то особенно применимым для этой охоты оружием являются уточницы.

874
448
426
0