Как охотятся в Италии. Письма с другой стороны

Охотиться "хотца", да где там?

Действительно, где? Знаменитая Паданская равнина на севере Италии не только давным-давно заселена, но и перенаселена. Пересекая ее с Востока на Запад по железной дороге, без труда замечаешь, что жемчужины старинных городов нанизываются на эту транспортную нитку с интервалом в 20-30 минут: Венеция - Падуя - Виченца - Верона - Брешия, а там уже и Милан завиднелся. С севера же и с юга к этому богатому ожерелью на близких расстояниях добавлены и другие ювелирные изыски: Феррара, Мантуя, Кремона, Бергамо... А между ними - алмазной крошкой россыпь городков, городишек, местечек, ферм. Посмотришь поздно вечером с альпийских пригорков на равнину и увидишь море огней, уходящих во все стороны за темный горизонт. Днем же, да еще, скажем, в охотничий сезон, если вдруг захочется пройтись по сельской местности к ближайшему орешнику, держи глаз и ухо востро. Каждый мало-мальски удобный клочок земли кому-то принадлежит. Самая распространенная итальянская объява на табличках всех мастей, а то просто на заборах, стенах домов и даже на асфальте гласит: "Proprieta privata", то есть "Частная собственность". Для этого и надо держать глаз востро, чтобы ненароком не нарушить векового уклада: "не твое, не топчи". Гулять же, если не учитывать Национальных парков и других охраняемых территорий, можно только вдоль дорог (но не автострад!), что опасно и неприятно из-за машин, и вдоль более или менее крупных каналов и рек, где устроены специальные пешеходные дорожки и протянулись пойменные перелески. Дело в том, что береговая зона водотоков принадлежат государству: вот там и гуляй. А насчет того, что надо ухо востро держать, так тут об охоте и речь. Порой в разгар охотничьего сезона, особенно в выходные, масштаб ружейной канонады наводит на мысль о нескончаемых межклановых разборках или о проведении запланированных курсантских стрельб. Не забрести бы на какой-нибудь охотничий полигон. Ведь многим охотиться "хотца", а где?

Если нельзя, но очень хочется

Во многих странах имеет место быть закон о Зеленых зонах и лесопарках. Это территории вокруг городов и населенных пунктов, отведенные для отдыха. В пределах Зеленых зон всякая охота запрещена, а частенько не приветствуется даже въезд частного транспорта, разведение костров и сбор цветов. Площадь таких охраняемых территорий зависит от размера населенного пункта, и для крупных городов ширина Зеленой зоны может превышать 100 км. Собственником же является государство, со всеми вытекающими отсюда правовыми последствиями. Четко и понятно. Но вернемся на Паданскую равнину. Расстояние, скажем, между Вероной и Падуей 82 км. Города немаленькие, а между ними еще и Виченца того же масштаба. Тридцатикилометровой Зеленой зоны, пожалуй, не избежать. Но тогда что же останется между этими зонами? Где ж там развернуться лихому охотничьему задору?

И это не все! Зеленых зон в классическом варианте тоже не существует. Каждый город плавно перетекает в пригородный поселок, тот в местечко, одно местечко в другое, а там в деревню. То есть практически непрерывно тянутся улицы с барами и ресторанами, магазинами и конторами... Ночью сплошное освещение. Ну да, попадаются и разрывы в виде живописных полей пригородных азиенд, тепличных хозяйств и фермерских угодий. Но эти ухоженные вкрапления не в силах сбить постоянного ощущения, что пригороды до сих пор не кончились, а "природа" еще и не начиналась, да и до ближайшего города уже 10-15 минут езды. А между тем осень, и верный хвостатый друг, так благовоспитанно удерживавший себя в рамках собачьего приличия весь долгий неохотничий сезон, начинает нервничать и проявлять явные признаки нетерпения. Надо доставать из сейфов и шкафов любимые принадлежности, подгонять амуницию и... идти, ловко и умело обходя рогатки частной собственности на землю, которой так и не удалось стать Зеленой зоной. Тут есть несколько проверенных и освященных традициями способов.

Прежде всего, сафари за рубежом. Один мой знакомый, азартный охотник, за кабанами ездит в Венгрию, за утками и другой дичью в Польшу, а теперь вот пристрастился к экзотическим водоплавающим пернатым на Кубе - все равно ему туда по своим адвокатским делам мотаться приходится (Такие выражения, как "водоплавающая" и "пернатая дичь" я использую потому, что они приняты в нашем литературно-охотничьем лексиконе. Хотя, например, известный русский писатель И.В.Соколов-Микитов, по утверждению Ю.И. Коваля (очерк "На барсучьих правах" из сборника "Опасайтесь лысых и усатых"), очень негативно отзывался о введении в оборот подобных словосочетаний. Он говорил: "Тогда и зайца нужно назвать землебегающим... Откуда выкопали это слово? Никогда охотник не скажет, что он идет охотиться на "пернатых" или "водоплавающих"..." - А.Г.). Так что пару раз на Рождество мне перепадали какие-то заграничные зайцы и английские голуби... Но сафари, понятно, для богатых и очень богатых. Недавно вот, на втором этаже одного дома прорвало трубу, и горячая вода подтопила находящийся ниже фешенебельный охотничий клуб. Пострадали фрески на стенах, картины, коллекции, а величина ущерба составила несколько миллиардов лир, сиречь миллионов долларов. В таком клубе отдыхают после сафари.

Ну, а если вернуться к обычным "охотным людям" Апеннинского полуострова, то следует учесть, что Паданская равнина всю Италию не представляет и единственным примером служить не может. Есть ведь еще величественные Альпы и косматые Аппеннины, где имеются (особенно в предгорьях) заброшенные участки, кому-то еще принадлежащие, но хозяевами практически не посещаемые. В этих же горных районах организованы охотничьи заказники, где за деньги устраивается классическая охота на крупного зверя. В наличии и очень крутые, но все равно поросшие лесом горные склоны, по которым не только проехать или пройти, вскарабкаться и то порой весьма затруднительно. А ведь если сильно хочется...

Далее, если с севера на юг страны податься, то легко замечаешь, что плотность населения уменьшается, особенно в глубинке. Больше заброшенных земель, пустыри какие-то, покрытые низкорослыми дубами и непролазными зарослями средиземноморских кустарников. При желании и умении там тоже можно побродить с ружьем, соблюдая местные, порой весьма своеобразные приличия и законы. Наконец, существует энное число приморских охотничьих заказников, где вблизи лагун и устьев рек не возбраняется, опять же за плату, поохотиться на перелетных птиц. Судя по всему, и частные охотничьи территории не являются слишком уж большой редкостью. Там хозяева имеют право ублажать благородным времяпровождением себя и друзей, но также устраивать и платные забавы для желающих. Вот недавно одного такого хозяина застрелили на проселочной дороге браконьеры (местные, свои же), которых он застал на месте и обвинил в нарушении прав собственности. Впрочем, браконьеры есть везде, и не только в частных заказниках. Все сотрудники Государственной Лесной охраны (Guardia forestale) вооружены пистолетами.

Однако, куда же податься охотникам на перенаселенных северных равнинах? В первый раз мне удалось увидеть их охоту из окна поезда. По обширному, недавно вспаханному полю (ни одной травинки!) медленно шествовала цепочка людей, человек шесть-семь, с ружьями наизготовку, а впереди зигзагами носились разноцветные и разнопородные собаки. Цепочка эта целенаправленно продвигалась в сторону разделительной "лесной полосы".

- Что это, - спрашиваю, - облава?.
- Да нет, - отвечают, - охота! Они от полосы к полосе и передвигаются.
- Так просто?
- Ну, не все так просто... А куда денешься?

Действительно, куда деваться и охотникам, и потенциальной добыче? Вся дичь, что летом скрывалась в зарослях кукурузы и других излюбленных фермерских культур, после снятия урожая перебралась к лесополосам, живым изгородям, да и просто к заросшим бурьяном межам. Вдоль них, к тому же, часто и ручеишко протекает или канальчик прокопан.

Лесополосы бывают разные. Некоторые - достаточно широкие, в несколько рядов деревьев, а посередке нередко даже проселочная дорога проложена. Пространство между деревьями захвачено подлеском: дикой вишней, терном, бузиной, боярышником, шиповником. И весь этот живой гербарий переплетен лесной "спаржей", плющом и лианой-ломоносом с красивым латинским названием "клематис витальба". Но чаще все оплетено вездесущей ежевикой - ни проехать, ни пройти. Тут без собаки не обойтись. Четвероногая ватага просачивается в заросли, и начинается потеха, сопровождаемая канонадой. Охотники лихо отрабатывают нормативы стрельбы, как на полигонах по тарелкам, но теперь уже по живым. В основном достается фазанам, куропаткам и некоторым куликам, но и дрозду может с успехом перепасть, если слишком уж заполошенно вылетел, вместо того чтобы примитивно взлететь на дерево (по сидячим, тем более по дроздам, не бьют). А то удается отработать спортивный норматив "стрельба по бегущему зайцу" ("по бегущему кабану" - это южнее, где-нибудь в Тоскане). Хилые же лесополосы, в один ряд деревьев, межи, или живые изгороди прочесываются не в пример быстрее, там и в цепь-то охотничью разворачиваться невыгодно, а лучше в одиночку пройтись повдоль, можно даже без собаки: дичи все равно деваться некуда из этих кустиков. Но как же все-таки с проблемой частной собственности? А так. После уборки урожая хозяева больших ферм частенько закрывают глаза на то, что по их чисту полю продвигаются до ближайшей полосы серьезные дяди. Имеется некий негласный договор. Иногда сами хозяева этим тоже забавляются, не обходя вниманием и соседние участки. Тем более, что сама стрельба приходится в основном "на нейтральные территории": лесополосы-то как бы и ничьи. Чтобы мирно жить с соседями, не будешь же педантично настаивать на четком их симметричном разделении, дескать, к востоку от оси - мое, а к западу - соседское. К тому же, часто эти насаждения вообще принадлежат местной коммуне, так как создавались на общественные денежки, "чтобы гулять было где" (это под обстрелом-то!). Впрочем, все рогатки частной собственности таким простым образом обойти не удается. Более рачительные, сострадательные к животному миру или просто заботящиеся о собственной безопасности хозяева имеют полное право обратиться и обращаются в местный муниципалитет с просьбой о запрещении охоты на своем участке, включая пограничные лесополосы. Это право любого собственника на землю. Через некоторое время радом с табличкой "Частная собственность" появляется вторая: "Охота запрещена. Указ префектуры №..., Статья №..., Параграф №..., От такого-то числа, такого-то года". Ответный ход местечкового охотклуба - предложить строптивым хозяевам разрешить лицензионную охоту: часть средств, вырученных от продажи ежегодных лицензий, отходит государству, а часть оседает в кошельках хозяев; довольны все, включая охотников. Тогда одна запретительная табличка сменяется другой: "Охота ограничена, Указ, Статья, Параграф, От...". Если же совсем никак? Если позакрыли все вокруг, а ехать куда-то за тридевять земель нет ни времени, ни желания? Тут частная собственность может обернуться и другой своей стороной. В полном смысле слова: "Что хочу, то и делаю".

Еду я как-то осенью на велосипеде по "ничейной" защитной дамбе вдоль реки, километрах в пятнадцати от города. Сверху все хорошо видно, раздолье, добротные фермерские усадьбы, да и просто небольшие скопления жилых домов для тех, кто предпочитает жить на природе. Дома разделены клочками культивируемых покосов (3-4 урожая в год!), кукурузных и свекловичных полей, небольшими садами и виноградниками. Слышу почти рядом выстрел, второй. Только что не пригнулся. Птицы какие-то шарахнулись по кустам. Ага, виноградник с разбросанными по нему еще и фруктовыми деревьями. На краю - какой-то странный наклоненный забор, как бы из отдельных шитов, подпертых колами. За этим забором, чуть пригнувшись между подпорками, стоят трое в обмундировании (защитные комбинезоны, тирольские шляпы с пером) и с ружьями в руках. Периодически выглядывают, высматривая что-то или кого-то среди виноградных лоз. Охотятся. А позади них небольшой садик и метрах в тридцати дом, окруженный живой изгородью. Во дворе - качели, яркие пластмассовые игрушки разбросаны, песочница, и в песочнице возятся двое малышей, лет пяти-шести. Я на детишек уставился, а тут опять грохнуло рядом, так что вздрогнул. Зато младшему поколению нипочем, как играли, так и играют! В кого уж там палили старшие, не знаю, но отъехав пару сотен метров, заметил удирающего от меня по пыльной тропинке фазана...

Ну, и наконец, что делать тому, у кого и участка своего нет, и в клуб не вписался, а мзду государству исправно платит? Тут уж кто как выворачивается. Сижу я раз, опять же осенью, с удочками на берегу реки Бренты. Место давно приготовил в тростниках и рыбу прикормил. Тишина, солнышко, водяные курочки совсем рядом потрескивают, уж проплыл, извиваясь в мутноватой воде, словно черный ремешок. Тростник высокий, метра под два с половиной, скрывает меня от степенно прогуливающихся по защитной дамбе обывателей. Воскресенье, специальная устроенная местными властями дорожка для нагуливания аппетита, покой. Вдруг треск в тростниках, кто-то ломится, хоть и не как слон, но напролом. Сначала собака появилась, спаниель-полукровка, взглянула на меня, как на пустое место, перескочила мою площадку и ввинтилась в чащу с другой стороны. Через некоторое время проломился и хозяин, молодой парень в полном снаряжении с прекрасным (завидки берут!) ружьем. Повел он себя, как и его четвероногий спутник, перешагнул через мои пожитки и захрустел дальше. Выстрелы в отдалении я услышал попозже, ближе к вечеру... Потом вспомнилось, что отработанные пластиковые гильзы, красные, зеленые, голубые мне слишком уж часто приходилось встречать в самых неожиданных местах: вдоль дорог и прогулочных тропинок, у живых изгородей и посреди виноградников, в крошечных, заполненных туристами и выжженных солнцем сосняках островов Тремити и даже под пологом заповедных лесов в Национальных парках. Недаром еще с десяток лет назад случайными жертвами охотничьего азарта становились не только заполошные дрозды, но и... "мирные жители". Что-то, видимо, изменилось в последние годы, и таких случаев все меньше. Теперь больше на новогодних петардах подрываются. Но все равно, когда ясным сентябрьским утречком неподалеку от тебя палят, невольно задумаешься, на кого охотятся. Да и вправду, на кого?

Скворцы прилетели — зима!

В классическом варианте охотятся, как известно, на дичь. Дичь - это ведь от слова "дикий" (Известный русский писатель-натуралист Г.А.Скребицкий упоминал, правда, что под словом "дичь" следует понимать "разных птиц", а вот зайцев, например, нельзя - А.Г.). И надо сказать, что недостатком дикой живности Италия не страдает. Вот про растительность иногда говорят: "Прет, как на дрожжах", что здесь полностью соответствует действительности. Тогда про здешнюю живность следует сказать: "Кишит". Это было одним из моих первых профессиональных впечатлений. Населенные пункты набиты всевозможыми птицами, и если каких и не видно, то точно слышно, например, сычиков и сов-сипух по ночам. А забавный черный дрозд, непревзойденный певец и пересмешник, мелодично свистит-поет почти на каждом углу с февраля по ноябрь, уступая три зимние месяца шумным стаям скворцов. Часть северо-европейских скворцов зимует в Италии, и потому фраза "скворцы прилетели" означает наступление зимнего сезона, а когда они улетают из городов, наступает весна. Вообще же, самозабвенный птичий ор по утрам, приправленный гуканьем горлиц, способен иногда и раздражать: все должно быть в меру.

По численности и вездесущности в окрестностях населенных пунктов и в южных провинциях с птицами способны конкурировать только юркие ящерицы: сотню - полторы этих хвостатых созданий нетрудно жаркой дневной порой насчитать на нагретой солнцем стене какого-нибудь нормального жилого дома прямо в центре города, особенно если рядом имеется садик. Кстати, днем в таком садике можно ненароком вспугнуть стремительную змею-стрелку, а по ночам там орудуют безногие ящерицы-веретеницы и толстые меланхоличные жабики. Других обычных ночных обитателей, ежей, лучше поискать в зарослях вдоль каналов и речушек.

Вот уж где оазисы дикой и полудикой фауны в черте городов: кого там только нет! Прежде всего, конечно, утки-кряквы (почти круглый год с утятами). Такая желанная охотничья добыча где-нибудь в нашей глубинке, а тут за пару дней привыкаешь к ним как к банальному элементу околоводного пейзажа: жадные, назойливые и глуповатые птицы. Надо сказать, что других диких уток вблизи жилья почти не встретишь (видел пару раз чирков-свистунков): они предпочитают более кормные и менее шумные приморские лагуны. Но на обилии пернатого водоплавающего населения это почти не сказывается, так как помимо традиционных белых лебедей (черные и черношеие редки) любители природы давным-давно завезли в Италию гусей и уток, может быть, даже и не "совсем диких" из других регионов, например, с Нила. Эти, в свою очередь, перемешались с местными, дав причудливый калейдоскоп гибридных форм. Так что плавают теперь по рекам и каналам разноцветные стайки экзотических утей, своим странным видом, многочисленностью и вызывающей непуганностью сводя на нет любые охотничьи поползновения еще в зародыше: не будешь же развлекаться с двустволкой на птицеферме! Между экзотами снуют водяные курочки, реже встречаются более пугливые поганки и лысухи, а по берегам нет-нет, да и мелькнет изящная статуэтка малой белой цапли (их на рисовых полях очень много) или гордый голубоватый силуэт ее крупной серой сестрицы. Среди пернатых лениво передвигаются нутрии. Нутрия и ондатра были завезены в Италию в некоторой надежде на оживление находящегося в полном забвении национального пушного промысла. Попытка сокрушительно провалилась. Как и во многих других случаях интродукции пушных зверей (и не только в Италию), качество меха у завезенных живых диковинок быстро снизилось до непромышленного уровня - сказался, по-видимому, климат. У них тут повсеместно обитают "отечественные" лиса и белка, но мех у них никакой, разве что в Высоких Альпах. Куницы и выдры тоже не в ходу, к тому же их мало и они под охраной. Зимним альпийским горностаем и зайцем-беляком не разживешься. Вот и завезли серую калифорнийскую белку, которая быстро стала чуть ли не вредителем (при этом, заметьте, никакого меха!), да "бобровых" и "мускусных" крыс - нутрию с ондатрой. Ондатре вообще не очень понравилось и она потихоньку "ушла" в лагуны, а нутрии пришлись по нраву многочисленные каналы и небыстрые равнинные реки: привольно и никто не трогает (не знают итальянцы, что нутрий можно с успехом подавать к столу и у себя на американской родине они иногда зовутся водяными кроликами). При желании целые их семейства можно наблюдать хоть каждый день - надо просто знать, где. Мне приходилось встречать их и в центре Флоренции на реке Арно, и на многих каналах в Падуе. Но уж если говорить о "кишащей" живности, нельзя, пройдясь по берегу, забыть об обычной серой крысе. Не только наши отечественные представители этого ненасытного племени, но и их итальянские родственники давно научились плавать и нырять за ракушками. Больше всего их привлекают перловицы, а потому многочисленные "кормовые столики" серых хвостатых ныряльщиков легко обнаруживаются на берегах, привлекая взгляд отблесками перламутра от взломанных раковин. Водяная же "крыса", а на самом деле полевка, - симпатичное существо, приятель рыболова. Когда не клюет, можно мирно наблюдать за этим деловитым зверьком, проплывающим у тебе под ногами. Да что мы все о крысах, кто тут только не проплывает! Змеи разных цветов и размеров, например. Наблюдал как-то, как крот, будучи отличным пловцом, несколько раз подряд пересекал довольно широкий канал, потешно загребая короткими, но широкими передними лапками. Но это все в плане бьющей ключом дикой и не очень жизни около воды. А как все-таки насчет охоты?

Организованная охота на водоплавающую и околоводную дичь (уток и куликов) практикуется в основном в приморских лагунных заказниках. Только в лагуне Венеции зимуют 22 вида приводных птиц, около 150 000 ежегодно. В связи с этим идут постоянные дебаты между партией зеленых и охотничьими клубами. Зеленые выступают против даже строго регулируемой охоты в лагуне. А вот проплывая по крупным рекам, По и Адидже, можно нередко встретить охотничий шалаш-скрадок с покачивающимися перед ним на плесе чучелами. Неорганизованная же охотзабава одиночек, вроде того парня, что напугал меня в тростниках, как раз и дает зеленым повод к выступлениям, поскольку стрельба в таких случаях часто ведется по всему, что взлетело. Я сам видел уныло таящихся в прибрежных зарослях цапель-подранков.

Но все же спортивный промысел на суше более притягателен для итальянских охотников - сказывается как ограниченность полуостровной территории, окруженной почти со всех сторон морями (дефицит, как правило, привлекателен), так и и то, что не только в населенных пунктах и не только у воды кишит потенциальная добыча. В Италии, несмотря на ее малые размеры, обитают почти все виды животных и птиц, традиционно включаемых в разряд объектов спортивной охоты. Крупные хищники (медведь, волк и рысь) чрезвычайно редки, все до единого экземпляры на учете и охоте не подлежат. Копытные достаточно разнообразны и местами весьма многочисленны. В высоких горах - серны, козероги и муфлоны. Козероги (горные козлы) и муфлоны (горные бараны) очень осторожны: более или менее большими группами их можно наблюдать только в тщательно охраняемых заповедниках, особенно на островах, где обитают островные подвиды муфлонов. Грациозные серны менее пугливы, и даже в забитых туристами традиционных районах зимних отпусков и горнолыжного спорта их частенько можно наблюдать пасущимися на каменистых склонах, разделяющих лыжные трассы-спуски. Они словно бы понимают, что ружья не будешь использовать в качестве лыжных палок, а на лыжах не свернешь в здравом уме с горной трассы на каменный завал. Впрочем, на горных копытных все же охотятся, и результативно, недурно оплачивая лицензии и егерское обслуживание. А массовый горнолыжный спорт оказался не столь безобидным явлением для других копытных, оленей. "Эффект вспугивания", дробление кормовых участков и общий стресс негативно сказываются на жизнеспособности этих животных.

В Италии почти повсеместно обитает вездесущая европейская косуля (каприоло), местный подвид благородного оленя (черво) и завезенная из Центральной Европы прелестная лань (дайна). Местами, особенно на охраняемых территориях, плотность этих животных, в частности, оленя и лани, превышает все нормы, и в одной группе может насчитываться до нескольких десятков особей. В результате отмечаются заметные повреждения подлеска и подроста ценных пород деревьев, а самих зверей, особенно лань, легко можно встретить на обочинах дорог, лесных опушках и сельхозугодьях. Мне осенью приходилось работать в самом центре заказника в период гона. Печальный вид искореженных кустов опушечного можжевельника, на котором взрослые олени-быки отрабатывали приемы рогатого боя, наводил на грустные размышления, регулярно доносившийся с недалеких просек глухой рев не добавлял оптимизма, а необходимость ежедневно устранять урон, нанесенный сексуально озабоченными копытными нашим экспериментальным трансектам, раздражала. Раздражало и запрещение охоты в этом перенаселенном животиной заказнике.

Все же организованная ("заказная") охота на оленей распространена почти по всей стране, но представляя собой освященный временем и традициями дорогостоящий ритуал, доступна далеко не каждому. Мне как-то, работая в лесах Тосканы на бывших охотничьих угодьях скандально известного в далеком прошлом герцога Лоренцо Медичи, пришлось останавливаться в заброшенном монастыре, правращенном в базу Государственной лесной службы и одновременно в опорный пункт местного охотклуба. В бывшей трапезной, расположенной на первом эаже, устроен банкетный зал "под средневековье", из которого двери-ворота выводят во внутренний двор прямо на каменную площадку для разделывания драгоценной добычи. Размеры площадки впечатляют, так же как и выдолбленные в камне желоба для слива крови и воды, ведущие в специальные колодцы, а оттуда - в ближнюю кишащую форелью речушку. Над двориком раскинули необъятные кроны четыре могучие липы с черными от старости стволами, а над мостиком через речушку красуется очередная табличка: "Рыбная ловля запрещена. Идет эксперимент по интродукции экзотической форели". Все под контролем, даже сбор каштанов в бывшем монастырском лесу: разовая лицензия обходится отнюдь не обескураженным сборщикам в 10 тыс. лир (около 5 долларов) за 2 килограмма.

Да, все под контролем, особенно охота на боровую дичь, которую в Италии в пору именовать экзотической, - боров-то практически и нет. Такие обычные для нас рябчики и глухари оправданно считаются здесь редкостью и за особыми исключениями (где-нибудь на границе с Австрией) не включаются в список разрешенных к отстрелу видов. Тетеревов чуть больше, но они тоже, скорее, экзоты, переселившиеся из равнинных перелесков на альпийские луга, к верхней границе леса, где попадаются вместе с белыми куропатками.

Итак, с одной стороны живность кишит и в наличии основные охотничьи объекты. С другой стороны, жесткий контроль за рядом традиционных видов, высокая стоимость "заказной" охоты и ограниченность территории. Какие же типы сугубо сухопутной охоты процветают? На луговую дичь и зайцев, а также, хотя и в меньшей степени, на кабана и косулю. Последние очень пластичны, легко приспосабливаются к особенностям антропогенного (преобразованного человеческой деятельностью) ландшафта и поэтому широко распространены. Обычно на них охотятся организованными группами с обученными для такого случая собаками. Охота эта очень азартная, шумная, с загоном, криками, заполошным лаем и беготней, и, при всем при том, весьма результативная. Однако среди моих знакомых охотников она почему-то не очень популярна и считается какой-то "не очень классической". Они, как и огромное большинство их соратников, предпочитают классическую охоту на луговую дичь и зайцев с собакой. Наиболее распространенной добычей являются фазаны, популярны бекасы, а в специальных заказниках - виргинские куропатки. В этом случае сравниваются возможности и выучка собак (сеттеров, пойнтеров и целого ряда местных пород, но также все более часто используемых лабрадоров), опытность стрелков и качество ружей. Такая охота результативна ВСЕГДА! Впрочем, это легко объясняется. Достаточно вспомнить, что дичи действительно некуда деться, но весьма немаловажную роль играет иекекая специфическая черта организации западной охоты: дичь-то неопытная и непуганая! Дело в том, что даже обычную, не "заказную" охоту (как, кстати, и рыбную ловлю) тоже нельзя назвать дешевым времяпровождением. Помимо того, что почти все традиционные хобби на западе "хорошо стоят", в стоимость ежегодной лицензии входят затраты государственных азиенд, занимающихся ВЫРАЩИВАНИЕМ И ВЫПУСКОМ дичи на охотничьи территории (перед открытием сезона, между прочим). Ах вот почему, несмотря на интенсивную стрельбу везде там, где можно, где не очень можно и даже там, где нельзя, фазаны и зайцы имеют тенденцию кишить (именно они выращиваются в наибольших количествах)! Фазанов (особенно когда охота закрыта) мне приходилось встречать в самых неожиданных местах: на пляжах, посреди тщательно обработанных и просматривающихся насквозь виноградников, около мусорных куч позади сельских усадеб, на обочинах автострад и площадках отдыха у бензоколонок. Там же нередко можно встретить и зайцев, как это ни странно, частенько спящих. Зато в марте группы русаков организуют сборища прямо посреди вспаханных полей, и тогда начинаешь понимать, что их действительно много. Особенно этим "страдают" размножившиеся в последнее время азиенды, существующие за счет так называемого агротуризма, а на самом деле частенько за счет платной охоты. Кстати, на охотничьи угодья выпускают не только фазанов и зайцев, но и косуль и даже... кабанов.

Полуостровной эффект

Кстати, зачем завозят и выпускают кабанов? Их и так немало, а в некоторых районах даже более чем достаточно. Дело в том, что местный кабан - мелкий. Сказывается полуостровной эффект. В экологии и смежных науках имеется специальный раздел, "островная биогеография", а в терминологии широко используются такие понятия, как "островной" и "полуостровной" эффект. В самом общем плане суть этих эффектов заключается в том, что видовое богатство (число видов живых организмов на данной территории) и, нередко, видовое разнообразие (в наиболее простой интерпретации - число видов живых организмов, приходящееся на единицу территории) постепенно снижаются при переходе от внутренних областей континентов к полуостровам, от них - к большим островам, а от тех - к маленьким. Интересно, что параллельно часто уменьшается и размер животных. Например, островные подвиды горных баранов - муфлонов отличаются меньшими размерами по сравнению с полуостровными итальянскими или континентальными. Сказывается как ограниченность островных и полуостровных территорий, так и их полная или частичная изолированность. Конечно, есть в мире и очень крупные полуострова, например, Иберийский, Скандинавский, Индостан, где эти эффекты проявляются слабо. А вот Апеннинский полуостров, на котором расположена Италия, относится к разряду средних, а вытянутая форма и "закрытость" от европейского континентального мира высокими Альпами делают его классическим полигоном для проявления полуостровного эффекта. Местные олени и в еще большей степени кабаны заметно уступают в размерах своим собратьям из Центральной Европы или соседней Франции. Понятно, что от человека это не зависит, все шуточки природы. Однако мало кто обращал внимание на то, что островные и полуостровные эффекты сказываются между прочим и на менталитете людей, например, на их отношении к собственному природному окружению. Достаточно посмотреть на островные Англию или на Японию. Но вернемся в Италию. Здесь каждый отдельный лесок, холмик, кусок скалы или даже отдельное старое дерево имеют свое название, известное, правда, только местным. Националистические порывы тоже не редкость. Но ревнивое отношение к своим ограниченным природным богатствам и желание их приумножить заслуживают похвалы. Несмотря на перенаселенность и ограниченность свободных земель, в Италии зарегистрирована 671 охраняемая природная территория, совокупная площадь которых составляет около 10% всей площади страны. В этом секторе заняты работой 14500 человек. В плане охоты следует отметить, что споры между местными охотклубами и охраной парков не стихают, а их отношения традиционно очень напряжены. И стремление "приумножать" отразилось также на ситуации с охотой. Вот в Венгрии и Польше, например, кабаны очень крупные, а в Италии мелкие. Давайте завезем из Венгрии крупных кабанов, и охота станет интереснее, и похвастаться будет чем - дескать, никаких полуостровных эффектов. И завезли. Теперь в некорых районах женщинам и детям гулять без охраны не рекомендуется: крупный кабан-секач - существо строптивое и необузданное, живая бомба весом за сто килограммов. Неясно порой, кто на кого может охотиться.

Но это так, опасно, но не везде и не всегда. Существуют и другие последствия полуостровного (как и островного) эффекта. Ограниченность территории и перенаселенность повсеместно приводят к тому, что пользование так называемыми вторичными ресурсами принимает порою гипертрофированный характер. То, что при всесезонной перенасыщенности внутреннего овощного рынка доступной по ценам и очень разнообразной зеленью в Италии повсеместно практикуется (особенно весной) сбор дикорастущих трав (листьев одуванчика, побегов дикого хмеля, лука и спаржи, например) можно было бы назвать данью традиции, в плане охоты принимает просто гротескный характер. В длительный исторический период междоусобных войн, разрухи и повальной бедности, когда обширные итальянские провинции существовали почти исключительно за счет поленты (круто сваренной кукурузной каши, известной на юге как мамалыга), существенным прибавком к ежедневному рациону служило обжаренное мясо (скорее, косточки) мелких и средних размеров птичек, которых удавалось добыть охотникам (сроки и места охоты ограничивались лишь для "классической" дичи и крупного зверя). В этом случае не срабатывали никакие законы: добывалось все то, что вспархивало и летало, начиная с дроздов, соек и скворцов, кончая синицами и воробьями. В северной Италии до сих пор (хотя и реже, чем раньше) в ходу традиционное блюдо под названием "рolenta e ossei" (полента с косточками). Традиции не умирают. Недавно на границе Италии и Словении были остановлены два грузовика-фуры, которые перевозили 500 000 тушек диких птичек, в основном мелких, величиной с дрозда, которые были подстрелены в ходе сафари, организованных для итальянских охотничков двумя итальянскими фирмами на территории заповедников и национальных парков бывшей Югославии. Мало того, что охота была организована на охраняемых территориях, но большинство этих птиц внесено в список видов, запрещенных к отстрелу в Европе. Кроме того, в список "жертв" сафари оказались вписанными медведи (почти исчезнувшие в Центральной Европе) и другие лесные животные. Оборот этих фирм составлял около 3.000.000.000 лир (полтора миллиона долларов) в год. Утверждается, что тушки птиц были завезены для пользования в небольших дорогих ресторанчиках и в домашних условиях при приготовлении традиционного блюда провинции Венето: поленты с рагу из мелких птичек. Совсем недавно я случайно услышал разговор двух лесников:

- Что это за птицы на проводах?
- Скворцы.
- Они вкусные?
- Не очень.

Оно конечно, полакомиться не запретишь. Достаточно вспомнить фешенебельные французские рестораны позапрошлых веков: пироги с соловьиными язычками или печенью скворцов... Но я вот знал и одного сибирского "охотничка", который добывал синичек с помощью воздушки (духового ружья), жарил их и хвастался вкусовыми ощущениями. Да в общем, и на Руси среднего размера птах постреливали. Г.А.Скребицкий вот писал: "...Дрозды прельщали нас (мальчишек. - А.Г.), конечно, и тем, что эта птица даже у взрослых охотников считалась вкусной дичью... Их жарили в сметане, и все ели с большим аппетитом...".

Но уж заканчивая про "человеческий" полуостровной эффект Италии, хочется заметить, что страсть к приумножению природного и охотничьего разнообразия родной сторонки начинает переходить здесь все рамки. Совсем недавно в Италии сбежали два молодых "ручных" льва. К счастью, будучи неприспособленными к жизни на воле и ошарашенные необычной обстановкой, они без особого труда дали себя поймать специальному подразделению полиции. Или вот еще. Три-четыре года назад один итальянский "любитель природы" привез домой из туристической поездки котенка канадской рыси (как минимум в полтора раза более крупной, чем европейский вид). Котенок, естественно, подрос и стал со всех точек зрения менее симпатичен, чем прежде. Хозяин решил его "облагодетельствовать" и выпустил на итальянскую волю. После потери некольких местных овец были подняты по тревоге подразделения Лесной охраны и добровольцы их охотклубов численностью в 240 человек. Рысенка, конечно, убили... Отправить на смерть своего питомца, к тому же "куччоло", детеныша, - это мелко. Мельчают люди, похоже, что везде... Или это просто полуостровной эффект?

Андрей Гуров

977
486
491
0