Симфония для пищика

Нет на земле ни щепотки такого драгоценного металла, за который я бы согласился отдать свои манки на рябчика. Они выточены с любовью из бильярдного шара, словно бы из кости. С рабочего торца имеется небольшой бордюрчик, чтоб манок (пищик) было удобно держать в зубах. Расстояние от бордюрчика до зорьки выбрано такое, чтоб удобно было верхней губой наезжать на зорьку, меняя тон трели. С нерабочей стороны проточены полосочки – две на манке для самца и три на манке для самочки. Будучи надетыми на шнурок, они до поры покоятся в пенальчике в нагрудном кармане моей спецовки.

Манить рябчика меня учили старшие товарищи по охоте. «Слушай, дружок, как пищит самец и постарайся повторить его трель». Каждая встреча с рябчиком до сих пор для меня событие, а звонкая трель – симфония!

Песня самца непроста в исполнении, да и тон коленец меняется на протяжении всей трели. Далеко не всегда трель повторяет известную транскрипцию «кли-и-м и пять тетеревов». У молоденького самца песня чаще с коротким окончанием, взрослый же самец выводит рулады по полной нотной строке. Трель самочки весьма незатейлива; у нее зачастую отсутствует характерное для самца выразительное окончание или оно укорочено до одного–двух коленец.

Осенний лес надел золотистые одежды берез с ярко–красными узорами рябиновой листвы. Тихое сентябрьское утро обещает интересную прогулку по лесу. Я и Дуняша, мое рыжее и любимое чудо - ирландский сеттер, выходим из калитки и направляемся к карстовым воронкам в лесу там, где растет много рябины. Мы не раз уже, в поиске грибов, тревожили там выводок рябчиков. Дуня не помощница в подманивании рябчика, но полезна уже тем, что не мешает – спокойно лежит у моих ног в позе сфинкса. Ветра нет. Легкий шелест осиновой листвы, шорох листа под ногой да редкий хруст веточки от Дуняшкиного поиска прерывают глубокую утреннюю тишину. Придя на место, я ищу поваленную лесину, чтоб не нагружать ноги, - бывает, не один десяток минут занимает диалог моего манка и птицы. Я усаживаюсь; Дуняша ложится у моих ног; симфония скоро начнется.

Первые две–три минутки я просто сижу, дав успокоиться шуму, с которым я подошел к месту. Пронзительная тишина утреннего осеннего леса изредка прерывается шумом падающего с дерева листа, который, кряхтя и переворачиваясь от ударов об ветви, казалось, грохочет на весь лес. Мышь, возникшая ниоткуда, смачно грызет корешок и исчезает в чреве соседнего пенька. Запоздалый комар звенит у моего уха и растворяется в бесконечном море тишины осеннего утра. В эту пору выводки рябчиков еще не разлетелись; поэтому я достаю манок на самочку. Молодые рябчики проворно сбегаются на призывный писк матери-рябушки. Тон трели самочки ниже песни самца; пищит рябушка значительно реже.

Акт первый. Звонкое «пи-иуу ти-тю» моего пищика, слегка касаясь вершин деревьев, уносится в лог. Через 2-3 минутки, после второй моей трели, с разных сторон раздаются два ответа молодых петушков, желающих ко мне присоединиться. После третьей трели голова собаки поворачивается в направлении легкого шелеста падающей листвы. Вытянув шею, петушок старательно выводит арию молодого рябчика, еще неумело, дискантом, но очень старательно. Расстояние для выстрела подходящее, и молодой рябчик становится добычей охотника.

Небольшой антракт прерывает симфонию для перехода на новое место, и процесс возобновляется. На этот раз рябчишка пискнул в ответ и замолк. Я уже вывожу арию рябушки в третий, четвертый раз… ответа нет. Вдруг третьим глазом я замечаю чей-то пристальный взгляд за своей спиной. Я медленно озираюсь и вижу: о чудо, подняв хохолок и склонив головку набок, в двух метрах от меня молодой рябчишка рассматривает спину непонятного существа, издающего столь милые и родные звуки. Я медленно поднимаю ружье и столь же медленно оборачиваюсь… Но серенький хитрец, почуяв неладное, уже семенит за пенек, затем за валежину и скрывается в молодом елушнике. Навряд ли он подойдет на посвист снова.

Вот уже поднимается ветерок, срывающий уставший лист с берез. Лес наполняется шелестом осин и шорохами летящих листьев, цепляющихся за ветви. Не любит рябчик шума в лесу, поэтому и на манок уже не откликнется. А если и пискнет, то к охотнику не подлетит – не даст воспользоваться своей наивной доверчивостью.

Проходит несколько недель. Октябрь. Внезапный ветер перемешивает остатки облаков в сером небе. Лес прозрачен и гол, как король из сказки. Тихим утром неслышно подойти к местам обитания рябчика проще: влажный лист не хрустит под ногами. Я усаживаюсь на знакомую лесину, подложив под себя кепку; Дуняша занимает положение сфинкса и весь лес замирает в ожидании октябрьского акта симфонии.

Акт второй. Первый мой писк самцом заставляет все живое в этом лесу занять свои места в партере и внимать продолжению сюжета. Синички чириканьем выводят подпевку. Им вторит незатейливый посвист раннего снегиря. Ответный писк петушка не заставляет себя ждать; я вслушиваюсь в посвист и знаю, какую нужно вывести трель для продолжения партитуры. После второй трели шумный подлет самца на расстояние в пятьдесят метров вынуждает приготовить ружье для стрельбы. Сейчас фальшивить в трели никак нельзя, иначе рябчик останется в чащобнике и ближе уже не подлетит. Недолгий обмен ариями и, после шумного подлета, подняв хохолок, молодой рябок с любопытством осматривается на елочке в двадцати метрах от меня. В эти минуты я бесконечно люблю и ценю свою собаку за ее выдержку; как Кашпировский она сверлит глазами рябчика, не в силах пошевелиться. Финальный аккорд… И серое пушистое перо занимает свое место в ягдташе.

Заход на соседний выводок оказался менее удачным. На мой призывный посвист откликнулись аж три самца. Я уже, потирая руки, готовился продолжить играть второй акт симфонии. Но, внезапно, в разгар обмена песнями вмешалась Она: самка-рябушка громко и незатейливо пискнула, да так, что у всех солистов симфонии внезапно пропал голос и желание продолжать диалог. Никакими руладами я не мог заставить откликнуться хотя бы одного рябчика. Хочется верить, что матушка-рябушка не отшлепает своих детишек за столь вольное поведение с незнакомцем. Наверное, где-то я сфальшивил – «дал петуха» или самочка подслушала шорох с моей стороны. Второй акт закончился, едва начавшись.

Я не могу позволить себе взять более одной птицы с выводка за выход, чтоб не извелся выводок рябчиков в месте их обитания; поэтому иду далее по влажному осеннему лесу. Рыжая одежка Дуняши мелькает меж осин. Вспугнутая ею стайка пичужек пикирует на развесистую всклокоченную ветлу. Лес надежно скрывает за еловым занавесом труппу солистов-рябчиков. Каждый раз, когда я слышу арию рябчика под аккомпанемент шелеста осинника, я застываю на месте, чтоб не прервать приятную слуху трель. В душу вселяется приятное возбуждение. Я слышу, что лес живой.

Илья Домнин

1137
568
569
0