Плавщики и чучела

Как ждешь весной первой подвижки льда! Вот уже и берег потёк грязными глиняными ручейками, закраины образовались, первые пролетные утки на них сидят, и сама Печора стала прибывать понемногу, а лед все стоит. Стоит набухший, с лужицами талой воды на нем. Ночью она замерзает, но днем, под лучами солнца, вода мало-помалу делает свое дело - точит лед, который простоял на одном месте полгода, а то и больше. Но вот наступает этот миг! Солнце сверху, речная вода снизу да еще теплый ветерок попутный сдвигают, наконец, отступивший от берегов лед. Река словно вздыхает с облегчением, а через день-другой или даже сразу вслед за подвижкой начинается настоящий ледоход. На верхней Печоре это происходит обычно в самом начале мая. В это время и весенняя охота открывается.

У охотников лодки уже готовы к спуску на воду, "Вихри" да "Ветерки" проверены и опробованы в бочках у крыльца, патроны снаряжены, ружья вычищены. Скоро начнется!

Но, пока лед идет сплошняком, на реку лучше не соваться - лодку может затереть льдинами или мотор побьешь о них. Однако день-другой, чуть поредеют льдинки, и - заревели моторы. Это самые первые, нетерпеливые отправились на охоту или просто опробовать мотор да лодку, лавируя между льдинами и вспугивая сидящих на них уток.

Хороших разливов на верхней Печоре очень мало. Немало около Курьи, да поболее у Пачгино. У этого села в большую воду река разливается очень широко и утки табунится много, но до него от нашего поселка - километров под сто. Три часа будешь пилить вверх по реке да бензина бачка два сожжешь в одну сторону. Так что приходится нашим охотникам пользоваться ближними местами, а там охота одна - на плавщиков. Так называют на Печоре уток, утиные стайки, которые отдыхают на плывущих льдинах и льдинках, плавщичат, как там говорят.

Лед по реке идет сначала сплошняком, закрывая ее от берега до берега - всю. Потом, когда поредеет, льдины как бы выстраиваются в колонну и плывут главной струей. Их прижимает течением то к одному берегу, то к другому. Этим и пользуются охотники. Затаится какой-нибудь в кустах, на мыске, около такого прижимного места, и ждет уток, которые сами на него наплывают на льдинках. Тут уж выбирай, какую надо. Да и стрельба почти в упор - не промажешь. Лодка спрятана в прибрежных кустах, ниже по течению. После выстрела охотник бежит к лодке, подплывает к добыче и достает ее. Если утки много, не один раз будет счастливый охотник бегать туда-сюда, пропотеет, но с удачливого места не скоро уйдет.

Мест таких для всех маловато. поэтому некоторые объединяются по двое, на сменку. Один стреляет, а другой в лодке сидит, добычу подбирает. Потом они меняются местами.

Ждать уток - надо, конечно, терпение иметь. Но если хорошая погода, тепло, то сидеть на одном месте - одно удовольствие, насмотришься и на уток, которые то и дело пролетают над тобой, и на куличков, что бегают по бережку вдоль воды. Глядишь, ондатра вылезла на коряжку и умывается, а то заяц, недолинявший, выскочит чуть ли не к твоим ногам, на солнцепек, на первую молодую травку. Чего только не увидишь из своего скрадка!

Один раз лось переплывал реку, да прямо на мой мысок угодил. Видно, у них, у лосей, в этом месте был постоянный переход. Вышел он, мокрый, на берег метрах в пяти от меня и попер прямо на мою засидку. Пришлось вскакивать и орать на него, а то бы точно смял он меня своими копытищами.

Есть еще один способ охоты на уток, когда охотник сам превращается в плавщика.

Однажды я поднимался по реке на своей лодке и вдруг увидел, как навстречу мне плывет целая куча елок. Что за чудо! Оказалось, что это сосед мой, завхоз, нарубил молоденьких елушек, навалил-навалил их в лодку, замаскировался так и подплывает бесшумно (мотор-то выключил!) к уткам, которые сидят вдоль берега на прибившихся в тихих местах льдинках.

Конечно, может быть, эти способы охоты не предусмотрены правилами, может, некоторые осудят тех, кто так охотится, но так испокон веков делали на верхней Печоре да, наверняка, и не только там. К тому же, охотники стреляют по сидящей птице, по селезням на выбор, подранков практически не бывает. Что же тут предосудительного? Местный колорит! А вот об охоте на уток с чучелами прежде и не слыхивали, так же как и об охоте с подсадной уткой.

К открытию первой своей, там, охотничьей весны я припас пять резиновых чучел гоголей: трех селезней и двух уток. Пожалуй, гоголь самая распространенная утка на верхней Печоре. Ну, может быть, еще и крохаль. Однако особо хороших мест, где поставить бы чучела, там очень мало: разливов, как я уже говорил, почти нет, река течет между высоких берегов, как бы в трубе. Есть, конечно, небольшие заводинки. Вот на одной из них, на границе спокойной и быстрой воды, я и поставил как-то утром, раненько, свои чучела вереницей, одного за другим. Сам забрался в куст, над обрывчиком, и стал ждать, когда налетят и подсядут к чучелам гоголи или крохали. Они то и дело мотались туда-сюда по реке.

Солнышко пригревало весеннее. Я засмотрелся, как чучела плавают, шевелятся на воде, словно настоящие утки, и прозевал кучку гоголей. Они, звеня крыльями, пронеслись вниз по реке и на своих резиновых сородичей не обратили никакого внимания. И тут справа, выше по течению, я услышал звук "Ветерка". Из-за поворота, прижимаясь к моему берегу, выкатилась длинная печорская лодка. Она-то, видно, и вспугнула этих гоголей. На корме, вплотную к мотору, кто-то сидел. Через несколько секунд лодка была рядом, и я узнал леспромхозовского тракториста.

И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Володя увидел чучела! В одно мгновение схватил он ружье и успел - вот это реакция! - пальнуть по резиновой стайке! И попал! Одно чучело даже перевернулось!

Однако остальные "утки" не взлетели. Володя заглушил мотор, поднялся во весь рост и в полном недоумении смотрел на "гоголей", которые и не думали взлетать после выстрела. Володя стоял, глядя на них, а лодку потихоньку несло по течению. Когда я поднялся из куста, он сообразил в чем тут дело, махнул рукой, завел мотор и уехал дальше, к нашему поселку.

Подстрелянное чучело явно набирало воду и понемногу тонуло. Я помчался по берегу, словно охотник на плавщиков, туда, где спрятал в кустах лодку, прыгая через валежины и увязая в мокром песке. Мне удалось успеть вытолкать ее на течение, завести мотор и подъехать к чучелам, когда "подранок" уже скрывался под водой. Вытащив чучело, я вылил из него воду и, перевернув, вытряс через дырочку в голове пять дробин третьего номера. Хорош выстрел! И метил-то в селезня, а не в утку!

Утро заканчивалось. Те, кто охотился выше меня по реке, должны были уже возвращаться к дому. Поэтому я решил лодку не прятать далеко, а просто загнать в мою заводинку, к кустам. Чучела пока не стал снимать - вдруг да налетят еще, спугнутые охотниками, и подсядут. Чтобы их не расстреляли, я решил, как только охотники подъедут, выйти на берег, чтобы показаться им. Так я и сделал.

Буквально через несколько минут из-за поворота выскочили "Казанка" под "Вихрем", а в ней - четверо. Эти увидели уток издалека, задергались и стали хвататься за ружья. Я вышел на берег.

Метров за двадцать охотники заглушили мотор и приготовились стрелять.

Как только лодка поравнялась со мной и до нее было не больше десятка метров в я громко сказал: "Отставить!"

Что тут было! Мужики чуть из лодки не повыпадали! "Ну, прям живые! Точно живые!" -говорили они наперебой. Приткнули лодку к берегу, попросили показать чучела. Я им и показал того "подранка", что Володя подстрелил. Они, как узнали про это, стали еще больше хохотать, но уже не над собой, а Над Володей:" Мы-то хоть не стреляли! А он-то, он-то! Подстрелил! Охо-о-от-ник!".

На следующую весну получилось еще интереснее.

Сосед мой, Коля Кудрявцев, решил завести подсадных и привез из-под Нижнего Новгорода, в то время Горького, пару: утку и селезня. От них мы впоследствии "развели" целое стадо -почти у каждого охотника в нашем поселке были подсадные.

После прошлогоднего опыта с чучелами, не очень, правда, удачного, я привез из Москвы еще двенадцать штук, в основном, чернетей. Так что у меня их стало уже полтора десятка - два, "подстрелянных" в ту весну, все-таки утонули, и я их не нашел.

Так вот, под закрытие охоты мы с нашим механиком Юрой Лызловым выбросили у Коли на пару-тройку дней подсадную и рванули вверх по Печоре за семьдесят километров, к поселку Курья. Там было много стариц, вода спокойная и утки порядочно.

Приехали мы туда уже к ночи. Правда, на севере в это время всю ночь сумерки, даже стрелять можно. Спугнув огромную стаю связей, заплыли в Большую Курью (так называется эта большая длинная старица Печоры) и первым делом решили бросить чучела. Только мы начали их ставить, как связи вернулись и буквально зависали над нами, пытаясь подсесть к чучелам. Можно было прямо веслом их сшибать - совершенно непуганная птица.

Поставили чучела, соорудили посреди старицы, на мелком месте, скрадок-сидушку, бросили на воду подсадную, загнали лодку в скрадок, сели. И тут Юра захрапел. Сказалось несколько практически бессонных суток весенней охоты. Он спал так крепко, что его не разбудили даже два моих выстрела по двум селезням, которые сели рядом с подсадной через четверть часа. Потом, уже на рассвете, Юра, проснувшись, тоже взял парочку крякшей и одного чирка-свистунка.

Когда поднялось солнце, мы выбрались из шалаша, сняли утку и высадились на берег. Под большой елкой, метрах в тридцати от края воды, развели костерок и стали завтракать. Утку, на колышке привязанную, оставили у самого берега и насыпали ей гречневой каши.

Только мы расположились, видим, вдоль кустов, пригибаясь чуть не до земли, крадется, хоронится за кустами какой-то курьинский мужичок. Ружье

выставил, готовится по чучелам выстрелить, но пока ему до них далековато. Ничего вокруг, кроме чучел, он не видит, хотя до нас шагов двадцать и, посмотри он чуть влево, сразу же обнаружил бы и костер, и нас.

Юра мне подмигнул и громко так говорит: "Стой! Кто идет?" Дернулся наш мужичонка, головой закрутил в разные стороны, а нас и не видит, что говорится, в упор. Решил - померещилось, снова пригнулся, крадется к чучелам. Начал поднимать ружье. Ну, думаю, сейчас ведь бабахнет, опять придется дробь вытряхивать и "раны" чучелам заклеивать. Говорю громко и очень строго: "Стой! Стрелять буду!" Тут мы снова чуть со смеху не попадали. Ну, потом, конечно, объяснили ему, что к чему, а он тоже, как тот, первый мужичок, словно обиделся: "Как-то не по-людски вы, ребята, охотитесь. Чучел разных понаставили, уток завели". И уплыл.

Вот так начинались на Печоре первые охоты с чучелами и подсадной. Давно это было, но, по-моему, так до сего времени к такой охоте не привыкли, охотятся по-дедовски, плавщиков стреляют.

 

Дмитрий Житенев
Охотничий и рыболовный журнал "Сафари", №4(9), июль-август 2001

1142
560
582
0